Русские «Катюши» отгремели. А им опять несказанно повезло. Он, его расчёт, орудие – все остались целы.
«Всё-таки я настоящий счастливчик», – считал Ледиг в те минуты, когда грохот затихал, пыль, витавшая в воздухе, начинала оседать на землю, а дым от разрывов, наоборот, устремлялся вверх.
Ввиду новых обстоятельств, связанных с этим обстрелом их позиций русскими, опять ему надо было вставать и бежать на КП, чтобы получить новые указания от майора Айзенрайха.
Но в этот раз Ледиг не хотел вставать и куда-то бежать. Продираться сквозь узкие заваленные проходы.
Он лежал на земле, смотрел в голубое небо, такое равнодушное к кровавой людской возне, и думал: «Боже мой… когда это всё закончится?»
На него бесформенной серой массой накатывало ощущение бессмысленности и ненужности этой войны. Он не мог больше сдерживать растущее в нём отвращение к ней. К этой уродливой войне.
Ледиг вспомнил свой родной Лейпциг.
Его родители были школьными учителями. В отличие от большинства своих одноклассников, он так и не вступил в гитлерюгенд. Зато после школы поступил в Лейпцигский университет. Отец очень гордился им.
А потом он зачем-то женился. Случилось это как-то само собой, «автоматически».
Марту он знал с детства. Они жили по соседству. Их родители дружили. Очень спокойная, если не сказать – холодная девушка. С вечно каким-то чопорным и сдержанным выражением лица и стиснутыми тонкими губами. В общем, она была тихая, хорошая.
Светлые волосы, спокойные и маловыразительные рыбьи глаза. Но когда она их подкрашивала и наносила на губы помаду, лицо её становилось даже привлекательным. А если опустить взгляд ниже и ниже, то она, в общем-то, была очень хороша. Большая грудь, широкие бёдра, крепкие, но совсем не толстые ноги.
На все эти женские прелести Ледиг обратил внимание не сразу.
Марта была младше его на год. И когда он поступил в университет, она пошла в последний, выпускной класс школы. Потом она, вернувшись с летних каникул, встретилась ему на их тихой узенькой улочке. И Генрих с удивлением заметил, что из скромной и незаметной девочки Марта превратилась в привлекательную девушку. Впервые тогда он обратил внимание на её выдающуюся грудь, широкие, округлые бёдра и крепкие коленки. И как он раньше не обращал на всё это внимания?
Потом, ещё через год, когда Марта окончила школу, они начали встречаться. Гуляли вместе по зелёным городским улочкам, ходили в кино и в клуб, на танцы. И однажды, когда во время медленного танца Марта очень близко, тесно прижалась к нему грудью, Ледиг не удержался и сделал ей предложение.
Марта спокойно и рассудительно согласилась. По её рыбьим глазам было трудно догадаться, что она чувствует.
На их свадьбе его мама была очень счастлива. Отец же сдержанно улыбался, и Ледиг видел, что он совсем не был весел. В конце свадебного вечера, когда все расходились, он наклонился к самому уху Ледига и грустно сказал:
– Как бы мне хотелось, Генрих, чтобы у тебя с Мартой всё было по любви, как у нас с твоей мамой.
Да… отец всегда умел заглянуть в него. На самое дно его сомнений и мыслей.
Марта переехала в его комнату, из которой вынесли односпальную кровать и внесли двуспальную. В комнате сразу стало тесно.
В постели Марта была такой же холодной и сдержанной. Занимаясь несколько отстранённо и машинально любовью, она никогда не закрывала своих внимательных рыбьих глаз, словно наблюдая за Ледигом. И всегда держала губы плотно сжатыми. Генрих неумело тыкался своими губами в эти её стиснутые губы.
Детей у них не было. Они всё откладывали, планируя детей на потом, через год-другой.
Но в 1938 году Ледига взяли на военные сборы. А в 1939 году, когда началась война, он был призван в армию и ушёл на фронт. Служил исправно и довольно быстро продвинулся до обер-лейтенанта. Писем домой Ледиг почти не писал. За три месяца перед Сталинградом он вдруг получил отпуск и отправился в увольнение домой.
Марта встретила его, как всегда, спокойно и сдержанно. Они много занимались любовью, но так же, как и в прежние времена, – «механически». Много гуляли по городу.
Он всегда во время прогулок был в своей хорошо сидевшей на нём военной форме. Когда они шли рядом, Марта опиралась на его руку. И много рассказывала о своих подругах, вернее, об их мужьях, ушедших на фронт.
Получалось так, что ни один из них уже не вернётся. На всех пришли похоронные письма. В этих письмах сообщалось, что муж ««геройски погиб в бою от ранения в грудь. Смерть была быстрой и безболезненной».
Ледиг не стал говорить Марте, что так почти не бывает на войне, а в похоронках всегда писалось что-то подобное в попытке слабого утешения и успокоения близких погибшего. Марта рассказывала о погибших мужьях своих подруг очень непривычно для неё – слишком увлечённо. И Генрих поймал себя на мысли, что он испытывает какую-то неловкость перед Мартой, что ещё жив и даже ни разу не ранен. А самое главное, ему казалось, что и ей неудобно оттого, что мужья её подруг уже погибли на войне, а он – «задержался».