Вокруг нарастало какое-то движение. Мимо него бежали солдаты, спешно занимали позиции пулемётные и миномётные расчёты. Всё ближе доносились звуки приближающегося боя. Удивительно, но Ледиг не испытывал ни привычного в такие моменты возбуждения, ни страха. Вытянув голову так, что ему стало довольно отчётливо видно, что происходило на позициях русских, он с каким-то отстранённым любопытством стал наблюдать за происходящим.
Всё разворачивалось вокруг этого полуразрушенного дома, торчавшего как пень на самой линии боевого соприкосновения. Сейчас дом был немецким, и русские, очевидно, решили занять его.
Ледиг наблюдал за атакой русских.
Он отчётливо видел, как впереди остальных в пролом дома бежал русский солдат. Ледиг даже сумел рассмотреть сосредоточенно-упрямое выражение его совсем ещё юного лица. За ним, существенно отставая, бежали другие русские солдаты.
Они пригибались, останавливались, падали, прятались, строчили из автоматов, поднимались и опять бежали вперёд. По этой группе заработали немецкие миномёты. Ледиг отчётливо, без всякого бинокля, увидел, как бежавший впереди русский солдат выскочил на открытое пространство. Ему навстречу, выпущенные практически прямой наводкой, летели мины.
«Сейчас его накроет», – подумал Ледиг.
Он, этот русский, был обречён.
И тут произошло самое настоящее чудо!
Ледиг каким-то непостижимым образом увидел или, скорее, ощутил, как время словно замедлилось вокруг этого солдата. Оно текло, как бы огибая его. Тяжёлый снаряд, медленно перелетев через бегущего, взорвался позади него – и русского швырнуло взрывной волной вперёд.
Но тут Генриху показалось, что ободранные стены дома ожили. Они сложились из обломков в две огромные кирпичные ладони. Эти ладони накрыли сверху русского солдата, защищая и уберегая его от града смертоносных осколков.
Ледиг часто заморгал, не веря увиденному.
На миг ему почудилось, что это сам осаждённый город, материализовавшись таким немыслимым образом, спас бойца от верной смерти. Вокруг упавшего русского метались какие-то крошечные вихри, искрился яркими вспышками воздух.
Но похоже было, что всё это видел один только Ледиг. Ни продолжавшие, пригибаясь, бежать русские солдаты, ни кто-либо с немецких позиций даже не смотрели в ту сторону. А если и смотрели, то явно ничего такого не видели.
«Что это? Или – кто это?! – лихорадочно соображал Генрих. – Кого я сейчас увидел?
Это был Бог?!
Ну нет! Бог давно забыл нас и не заглядывает в этот город. Это точно не Бог… Это был дух города! Этот город – живой. И он спас того солдата».
Но как он, Ледиг, смог всё это увидеть?
Не помня себя от возбуждения и какого-то охватившего его дикого восторга, Ледиг устремился к русскому. Тот лежал без сознания. Тело его было больше чем наполовину засыпано битыми кирпичами.
Но он был жив!
Мимо пробегали русские солдаты. Никто не обращал на Ледига никакого внимания.
Как это?!
Страшная догадка обожгла Генриха.
Он медленно и с опаской посмотрел вниз, себе под ноги. И вдруг ясно увидел, что его ноги не касаются земли. Ледиг висел в воздухе.
Его как молотом ударило в самое сердце. Это было тяжёлое осознание. Он внезапно понял, что давно уже не испытывает многих простых и привычных ощущений. Ни боли в теле, ни холода. Он не осязает запахов, не хочет спать. А если ему кажется, что он что-то испытывает, то это именно кажется ему. Он всё это себе придумывает. Всех этих многих чувств и «неудобств», которые постоянно сопровождают любого живого человека, он давно уже лишён.
Ледиг вдруг осознал, что терзавшее его в последнее время «смутное беспокойство» связано, не больше и не меньше, с тем, что он, оказывается, просто давно уже мёртв.
Вот что не давало ему покоя все последние дни.
Смутно предвидя ещё одно прозрение, Ледиг устремился на КП.
Он переместился туда почти мгновенно. Ведь ему не надо было ползти, пригибаться, протискиваться. В полуразрушенном и засыпанном блиндаже, как в чудовищном коконе, лежали перемешанные с обломками и землёй трупы. Поверх всех заострившимся серым лицом вверх лежало мёртвое тело майора Айзенрайха. Деревянная балка с потолка блиндажа, обрушившись, аккуратно проломила ему голову.
Выходит, он каждый раз пробирался сюда к этим вот мертвецам. И раз за разом выслушивал крики и приказания мёртвого Айзенрайха. Сколько же он так блуждал?
Каждый день… От своего расчёта до КП, а потом обратно…
Ещё одна догадка ошеломила Ледига: «Расчёт! Скорее вперёд – к моему орудию!»
И вот он у своей пушки. Ледиг смотрит и не узнаёт позиции своего артиллерийского расчёта. Увидев все эти раздолбанные, размётанные, вдавленные в землю, присыпанные, перемешанной с глиной, землёй и снегом обломки, Ледиг всё вспомнил.