Противостояние закончилось.
Город увидел, как медленно двинулись, удаляясь от него всё дальше и дальше, скорбные серые колонны пленных врагов. На белом снегу они казались бесформенной бледной рекой. Полузамёрзшие, голодные, павшие духом, шли враги, и грязно-серым светом отсвечивал над ними, объединяя и поглощая всех сразу и каждого в отдельности, дух – отблеск страха, унижения, боли и отчаяния.
Робкими всполохами красного и белого светилась над этими колоннами тихая радость от осознания того, что все они остались живы, пройдя через ад Сталинграда. А к этой радости добавлялись проблески голубого света. Так светилась неизменная в любых испытаниях спутница людей – надежда.
Город не испытывал жалости к своим пленённым врагам. Но он с удивлением замечал, как их здесь и сейчас – жалели. Их жалели и военные-защитники города, и простые люди, выжившие тут.
Многие сочувствовали побеждённому врагу.
И светло-синее сочувствие это постепенно вытесняло из людских сердец ярко-бордовые отблески злобы, ненависти и обиды.
Город видел, как отходчивы оказались люди, столь много претерпевшие от врагов своих. Их сердца не очерствели под воздействием всех выпавших на их долю испытаний, не превратились в камень. Эти люди, несмотря ни на что, сумели остаться людьми.
Навсегда останется в памяти города и то, что рядом с воинами выходили за пределы возможного и простые его жители. Те, кто остался в нём, находились тут. Погибшие и выжившие.
Всё это страшное время, когда город сражался, они в нём жили. Прячась от врагов, бомбёжек, взрывов. Закрывая своими телами от осколков детей, близких. Не раз они своими глазами отчётливо видели, как очередная бомба или снаряд летят прямо на них, но оставались живы. Это могло быть только чудо. Другие погибали здесь, не успев о чём-либо подумать или даже испугаться.
Боец, сумевший продержаться тут в самый разгар ожесточённых боёв более трёх суток, уже считался ветераном. А как же тогда тяжело было жить и выживать здесь тем мирным жителям, которые не успели или не смогли эвакуироваться из города.
Один только город знал, сколько их навсегда осталось тут: убитых, раздавленных, разорванных, задохнувшихся, засыпанных землёй, заваленных осколками снарядов и обломками домов.
А как жестоко страдали дети Сталинграда!
Они за время этой битвы очень быстро повзрослели. Но всё равно многие не понимали ещё не окрепшим своим умом, почему их так яростно уничтожают, бомбят, обстреливают, взрывают, заставляют голодать и разлучают с родными. Самым тяжёлым испытанием для города, самым страшным для него становилась гибель ребёнка.
От каждого ребёнка исходил ясный и тёплый свет, слабо подрагивающий и колеблющийся от проносящихся вокруг него потоков «взрослого мира», – так, как дрожит от ветра маленькое пламя свечи. И когда сильный порыв этого «ветра» гасил огонёк, в этом месте сгущались и собирались воедино холод и тьма.
Много детей погибало в городе, многие оставались без родителей, но выживали. А родители и после смерти старались защитить своих детей. Такова была необычайная сила их любви: она бросала вызов всем непреложным законам существования и малой частичкой оставалась рядом с ребёнком, хранила его.
Именно эта сила – сила любви, вобравшая в себя ещё и веру, и надежду, и сострадание, – помогала выживать тем, кто оставался в пылающем Сталинграде. Город увидел много примеров проявления этой силы.
Вот так она сохранила маленького мальчика Володю, спасая его от бомбёжек. Его маму убило. Она лежала в яме-воронке и уже застыла. И всякий раз, когда начиналась бомбёжка или обстрел, маленький Володя выползал из своего убежища – подвала, где прятались ещё две семьи, – полз к маме и лежал рядом с ней. Он был уверен, что никакой осколок, никакая бомба в него не попадёт, пока он рядом с мамой, под её защитой. В одну из таких бомбёжек, когда он был рядом с ней, тяжёлая бомба угодила прямо в их убежище. Все, кто там находился, погибли. Он же остался жив и всю свою долгую оставшуюся жизнь помнил, как мама его спасла.
Та же сила сохранила жизнь маленькому сталинградцу Мишеньке. Его отец погиб в самом начале войны на фронте. Они с мамой и тремя сестрёнками жили в посёлке Второй километр рядом с Мамаевым курганом. Незадолго до очередной бомбёжки он бегал со старшими мальчиками к Волге. В то время там стояла фронтовая полевая кухня. Еду оттуда возили на передовую в специальных больших термосах зелёного цвета. Часто бывало, что повар привозил еду обратно и грустно говорил ребятам:
– Ешьте, детки. Там кормить уже некого…
Дети, не понимая страшного значения этих слов, очень радовались. Они были счастливы, что удалось поесть и прихватить еды домой.