Но в тот раз повара и кухни на месте не оказалось. Когда началась бомбёжка, все дома на их улице смешало с землёй. Мама успела с сестрёнками выбежать из дома во двор. Но их полностью завалило обломками. Все погибли. А Мишенька, не успев добежать обратно, метался между разрывами по изменившимся до неузнаваемости улицам родного посёлка. Наконец, отброшенный взрывной волной, он упал в какую-то яму. Свернулся там калачиком и долго лежал, не в силах подняться, плача от боли и страха. Так пролежал маленький Миша в яме всю ночь и весь следующий день. Бомбёжки не прекращались. Полузасыпанный землёй, он терял силы.
Мишеньку спасла раненая собачка. Она подползла к нему вся окровавленная. Передняя лапа у неё застряла в консервной банке, от которой она никак не могла освободиться. Миша, усталый, голодный и испуганный, снял с её лапы банку. В благодарность собачка облизала ему лицо и руки. На дне банки были остатки мясной каши, которую они вместе доели. Потом, прижавшись к собаке и согревшись, Миша уснул. А когда проснулся, собака начала тянуть его. Он пополз за ней, выбрался из ямы, и скоро они вышли к людям.
Эта сила также спасла двух маленьких детей – брата и сестру, Лёшу и Катю. Во время бомбёжек Катя закрывала себя и братика Лёшу зонтиком. Им казалось тогда, что под этим зонтиком им не страшны никакие бомбы. А над зонтиком незримой защитой оберегала детей сила любви их погибшей матери.
А когда защитники города перешли в наступление и погнали врагов, в одно незабываемое и прекрасное утро увидели эти дети, как среди развалин не то бегут, не то парят, неслышно касаясь изрытой взрывами земли, фигуры – все в белом. Не сразу поняли Лёша с Катей, что это были наши солдаты в белых маскировочных халатах. Тогда они показались детям ангелами, сошедшими с небес.
Холодным мартом сорок третьего года в город входила весна. Звенящую в нём пустоту начинали заполнять люди, возвращающиеся в Сталинград.
Город начинал своё возрождение.
Люди возвращались и начинали жить на огромном пепелище. Город был разрушен до основания. От домов в рабочих посёлках остались только обугленные печи. Улицы были изрыты воронками. Люди бродили часами в поисках ящиков из-под снарядов. Из них сооружали топчаны-кровати, мебель. Ящиками топили печки. Люди боролись с чувством безысходной тоски, заставляли себя жить дальше.
Сталинградцы возвращались в город из заволжских сёл, где они были в эвакуации. Многие шли десятки километров пешком, в пургу, ночуя в попутных хуторах, где им давали тёплый угол и еду. По замёрзшей Волге перебирались на правый берег. Город встречал их видневшимися сквозь дым и снежное марево руинами домов, разбитыми улицами, выгоревшими корпусами заводов.
Многие на первое время селились в солдатских блиндажах и землянках на волжском откосе. Благо весь берег был изрыт такими солдатскими жилищами. Ночью в блиндаже они часто просто стелили одно пальто на пол, а другим укрывались. Те, кто селился в развалинах домов, занавешивали проломы стен солдатскими одеялами. Из подвалов пробивался слабый свет коптилок. Под жильё занимали разбитые автобусы и брошенную на улицах технику. Еду варили на кострах.
Но настоящее возрождение разрушенного Сталинграда началось с первой школы.
Начальная школа открылась в полуразрушенном здании Краснооктябрьского района. В этом здании сохранились отдельные помещения, подвал. Бойцы противовоздушной обороны вынесли из него разбитые пулемёты, убрали гильзы, которыми был усеян весь пол, принесли сколоченные из ящиков парты.
В марте 1943 года школу уже посещали десятки маленьких учеников. Солдатская кухня у входа в здание варила детям кашу.
Город радовался и удивлялся, как разгоралась в детях тяга к учёбе. Они, пережившие бомбёжки и обстрелы, постоянно мечтавшие поесть досыта, одетые в заштопанные и залатанные обноски, страстно хотели учиться. И вот эти дети перебирались через глубокие овраги в разрушенном городе, ползли по их склонам, шли по тропкам среди минных полей, чтобы занять своё место за длинным столом в холодной школе-полуподвале.
Почти в каждом жилище были фронтовые лампы «Катюши», когда патрон снаряда сдавливали с двух сторон, внутрь щели просовывали полоску ткани, а на дно наливали любую способную гореть жидкость. В этом чадящем круге света взрослые готовили еду, обустраивали свой быт, чинили одежду, а дети готовились к урокам.
И поражался город тому, что ещё ни одна труба не дымилась на заводах, не был пущен ни один станок, а дети уже сидели в полуразрушенных классах в залатанной зимней одежонке и озябшими руками выводили буквы и решали задачи. А холодный ещё мартовский ветер врывался в разбитые окна класса и в проломы в стене, теребил странички тетрадок.