Он вспомнил, как они тянули его через реку. В горячке ему в какой-то момент показалось, что его выносят из боя. Потом – что это они с ребятами-одноклассниками отправились зимой в поход и провалились под лёд. Вдруг выныривая из морока, опутавшего его голову со всеми перемешанными мыслями в ней, Иван снова начинал понимать, где он и что с ним происходит. Он видел впереди наклонённую спину. Это Зина. Она тащит его, а он лежит на каких-то больших деревянных не то санях, не то лыжинах. А Оля, наклоняясь совсем близко к нему, целует и гладит его по лицу, а потом всё толкает и толкает сани вперёд, помогая Зине тащить его.
На реке его охватило отчаяние. Он остро почувствовал всё своё бессилие. Невыносимо больно было лежать, понимать, как сильно рискуют девушки, таща его по тонкому льду. А он ничем не может им помочь. Иван не сумел тогда сдержать душивших его слёз. Потом – треск, обжигающий холод ледяной воды, крики. И вдруг – страшная тоска, тяжёлое предчувствие и нарастающая тревога.
Сани сзади больше никто не подталкивал. Одна только Зина тащила его.
Он начал горячо шептать – молиться Богу о спасении Ольги:
– Господи, помоги! Спаси Олю! Сделай так, чтобы она была жива, Господи. Забери, если хочешь, мою жизнь, но не забирай её! Спаси и сохрани её, Господи.
Он повторял эти слова снова и снова, особенно часто последние: «Спаси и сохрани её, Господи». Ему отчего-то казалось, что если он повторит эти слова не менее пятидесяти пяти раз подряд, то Бог непременно услышит его. И он всё повторял и повторял, сбиваясь со счёта и начиная заново.
Он старался, чтобы его слова смогли пробиться сквозь ветер, метель, сыплющее снегом тяжёлое небо. Пробиться туда – наверх, на самую высоту за всеми тучами и облаками, где, как он был уверен, находился и грустно смотрел на землю и на дела, творимые на этой земле людьми, Господь Бог.
Произносимые слабым шёпотом слова его, вылетая, превращались в пар, растворялись в воздухе и мельчайшими частичками этого пара летели сквозь метель. А он мысленно подхватывал каждое своё слово, обращённое к Богу, и толкал, толкал его с огромным усилием и напряжением сквозь небо – вверх.
Потом – отчаянье, после которого он словно нырнул в глубокие воды, погрузился в забытьё. После этого вдруг – госпиталь, палата. Темно. И горячий, возбуждённый шёпот.
Сначала Ивану показалось, что это Оля пришла к нему. Он всё повторял:
– Оля, Оленька. Хорошая моя, ты пришла, ты здесь…
Его охватила такая бешеная радость, что он долго не мог понять, что тогда рядом с ним была Зина. Когда он это понял, то чуть не заплакал от обиды и разочарования.
Но то, что рассказала ему Зина, перевернуло всё.
Оля жива, цела, она здесь, в госпитале, рядом!
А дальше – совсем невообразимое: у них с Олей будет ребёнок!
Это известие ошеломило его. Иван знал, что когда-нибудь это случится. Но он и не предполагал, что случится здесь и сейчас.
Тогда он полностью и бесповоротно осознал присутствие Бога во всём, что происходило с ним и будет происходить дальше. Осознал и доверился Ему.
Их жизни сейчас всецело принадлежали войне и всему тому, что было с ней связано. Но, несмотря на это, в его жизнь врывалось новое, большое и светлое чувство. То, что будет определять в дальнейшем и новую его жизнь, и всё его будущее.
Поэтому здесь, в этом тыловом госпитале, ради будущей жизни он не позволит никакой гангрене одолеть себя!
В декабрьских сводках советского информбюро скупо сообщалось о том, что «в районе Сталинграда наши войска продолжали вести наступательные бои на прежних направлениях». Иван, внимательно читая в госпитале каждую сводку, знал, что в Сталинграде продолжается напряженнейшая борьба, итогом которой должна стать ликвидация войск вермахта.
Немецкое командование с первых дней, как сомкнулось кольцо, прилагало все силы к тому, чтобы ударом извне деблокировать окружённые в городе войска и восстановить фронт на реках Дон и Волга. Зажатая в котле группировка Паулюса имела жёсткий приказ упорно удерживать сталинградский плацдарм.
Для прорыва деблокирующим ударом была создана новая группа армии «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна. Упорно наступали на Сталинград войска армейской группы «Гот», прорвавшиеся в двадцатых числах декабря к городу и находившиеся в каких-то сорока километрах от окружённых в Сталинграде войск. Немцы шли на прорыв, передовые части уже видели на горизонте зарево огней в Сталинграде.
Советским войскам приходилось в эти дни одновременно ликвидировать прорыв войск Манштейна и продолжать действовать против окружённой группировки Паулюса, не позволяя его частям пойти навстречу многотысячной армейской группе «Гот».