Ольга писала, что начавшийся у Зины с Сашей роман активно продолжается, но пока в письмах.
Иван улыбнулся, представив Санька рядом с Зиной.
Иван радовался за Олю и за Зину с Сашей.
Он тогда ещё не мог знать, что в том госпитале основная схватка за жизнь Сани будет ещё впереди, а также о том, какие тяжёлые испытания ждут саму Зину.
В начале марта 1943 года полк их пополнившейся дивизии вёл бой под городом Дмитриев в Курской области.
Зина металась между ранеными, помогая санитарам выносить их с поля боя. Ранило командира. Она устремилась к нему. Немцы в это время пошли в атаку, оттесняя наших. Зина бежала и вдруг почувствовала, как ей горячей волной обожгло ногу.
«Ранена!» – пронеслось у неё в голове.
Но Зина всё равно поползла к командиру. Снаряды продолжали рваться вокруг неё. Приблизившись, она увидела, что командир уже мёртв. Рвануло очень близко. Её сильно ударило по руке – и она потеряла сознание.
Очнувшись на холодной земле, Зина увидела, что по полю идут немцы и добивают раненых. Они всё ближе и ближе подходили к ней. Сердце бешено стучало. Она не чувствовала левой ноги, онемела раздробленная кисть левой руки. Зина решила притвориться мёртвой. Она закрыла глаза и старалась лежать неподвижно. Двое немцев подошли и остановились прямо над ней. Зина слышала, как они переговариваются. Чужая, отвратительная речь вгоняла её в леденящий, липкий страх, от которого её начинало трясти. Никак не получалось ей унять эту предательскую дрожь, выдававшую её.
Один из стоявших над ней немцев начал громко, гортанно что-то выкрикивать и ударил её прикладом. Удар пришёлся в раненую руку – и Зина от невыносимой вспышки пронзившей её боли потеряла сознание.
23
Оказалось, он ничего не забыл.
С того дня прошёл уже целый год, а на войне год – это бездна времени.
Времени, наполненного для него безупречной службой, хотя и штабной, но изматывающей работой.
Времени, за которое он из старшего лейтенанта стал капитаном и был отмечен уже двумя орденами. Но, несмотря на всё это, его больная память, оказывается, всегда была рядом. Притаившись, как хищник, она выжидала удобного момента, чтобы наброситься на него и разорвать.
Он успел успокоить себя спасительной мыслью, что никто не смог, кроме него, уцелеть в той мясорубке. Когда он сбежал, бросив своих, от этого ревущего фашистского танка. Сама судьба сберегла его тогда. Для того чтобы он жил дальше и невредимый вернулся домой, к своей семье.
И вот сегодня в Арсеньевке капитан встретил призрака. Он сразу узнал этого младшего сержанта – разведчика. Хотя тот уже носил звание младшего лейтенанта и сильно изменился. Лицо разведчика потемнело, сам он осунулся и похудел. Но капитан хорошо запомнил его глаза. Глаза его оставались прежними – глубокими, проникающими далеко в него и всё понимающими. Нельзя было укрыться от этих глаз.
У капитана не было и тени сомнения в том, что младший лейтенант сразу узнал и вспомнил его. Таким выразительным, как показалось капитану, был его взгляд. Этот разведчик наверняка помнил, как он, бывший тогда старшим лейтенантом, выскочил на них и как постыдно бежал с поля боя.
Решение пришло быстро. Он удивился, насколько очевидным было это решение. Оно как будто давно уже сформировалось, было принято и отложено, дожидаясь команды на исполнение.
Он вошёл в кабинет. Здесь никого не было. Закрыл за собой дверь, повернул замок. Ему показалось, что среди всех доносившихся из коридора голосов он слышит приглушённый голос того разведчика, который спрашивал что-то у дежурного.
Он сел за свой заваленный бумагами рабочий стол, стоящий у окна.
За окном шумела жизнь. Там царило весёлое оживление, связанное с наступлением наших войск и переездом штаба. Слышался смех и треск мотоциклетных моторов. Но всё это отдалялось от него, расплывалось и пряталось за пелену окна.
Капитан расстегнул кобуру, достал отдавший в руку приятной тяжестью ТТ, с силой вдавил ствол в шрам на левом виске и нажал курок.
24
Машина тряско катила по пыльной дороге. Тяжёлая пыль поднималась невысоко и тут же оседала, растворяясь в тёплых лучах майского солнца. Над дорогой неспешно пролетало небо, ещё по-весеннему не прогретое, но уже пронзительно голубеющее в предчувствии скорого наступления лета. По краям вдоль дороги проносилась, колыхаясь на тёплом ветру, прозрачная ещё зелень перелесков.