Но он не смог обмануть одного человека – того «второго хирурга», который пожалел его в самый первый день его прибытия в госпиталь и дал шанс остаться с обеими ногами. Когда вопрос с выпиской был решён, он отдельно подошёл к Ивану. Крепко пожимая ему руку, говоря общие напутственные слова, он, ненадолго задержав его руку в своей и пристально глядя прямо в глаза, сказал:
– Я вполне понимаю, что вы чувствуете. Вам приходится терпеть сильную боль. И ноги ваши не вполне ещё зажили.
Иван было дёрнулся, но доктор удержал его и продолжил:
– Но как врач я всё же понимаю, что для того, чтобы ваши болезненные рубцы на ногах рассосались, как говорится, «размялись», вам, – он повторил со значением, мягко ударяя своими толстыми пальцами по груди Ивана, – да-да, именно вам – такой уж вы, видимо, человек – непременно нужно попасть на передовую. Я многих повидал разных раненых и, поймите, любого другого с таким ранением, как у вас, непременно бы комиссовал. Но именно вам надо в действующую часть, на фронт. Туда, куда вы так отчаянно рвётесь. И это очень правильно. Для вас. Там, на передовой, ваша нервная система опять будет на пределе и боль будет не так чувствительна. Там вы и поправитесь окончательно.
Иван только и смог ответить ему:
– Спасибо, доктор!
Он был удивлён, насколько этот флегматичный человек точно угадал всё, что творилось у него в душе, и всё, что двигало им сейчас.
Сразу после выписки из госпиталя здесь, в Саратове, он через местный военком поступил на краткосрочные тыловые курсы лейтенантов. Встал на довольствие и получил на время учёбы место в общежитии.
В апреле к нему в Саратов приезжала Оля.
Будучи на шестом месяце беременности, она уволилась из армии.
Иван, с нежностью глядя на её округлившуюся фигуру и заметно выпирающий животик, видел, как изменилась Оля. Она немного стеснялась своей, как она сама выражалась, «припухлости». А может, просто кокетничала.
Но в её глазах, да и в ней самой появилась сосредоточенная сдержанность и спокойное торжество. Да, Иван так и подумал: торжество.
Тихое, но уверенное торжество женщины, ждущей ребёнка, светилось в её глазах. Видно было, что теперь она усиленно заботится о сохранности той маленькой жизни в ней, которая толкалась и отчётливо, хотя и безмолвно, заявляла о себе. И все её мысли подчинены были только этой самой главной, исключительной заботе.
Это было видно во всём. И в том, как она придерживала животик руками. И в том, как замирала, прислушиваясь к чему-то в себе. И в том, какое задумчиво-внимательное было выражение у её дорогих Ивану глаз.
Она оставалась для него милой и желанной.
Он находил её ещё прекрасней, чем она была до беременности. Так как к её красоте добавлялась та удивительная одухотворённость, какая бывает только у женщины, которая готовится стать матерью.
Они решили, что Ольга поедет к Волгиным в Свердловск, где те продолжали находиться в эвакуации. Роды ожидались в середине лета, и Ивану было спокойнее при мысли о том, что Оля будет под присмотром его родителей.
И вот на исходе май. Оля давно благополучно добралась до его родителей в Свердловск. Иван, уже в звании младшего лейтенанта, едет в этом грузовичке на фронт. Там он будет командовать взводом.
Скоро он станет отцом!
От этого у Ивана всё замирало внутри и мысли начинали разбегаться. Он пытался представить, как это – быть отцом. Нести полной мерой ответственность за жизнь и судьбу нового человечка. Иван был твёрдо убеждён, что у них с Олей непременно родится сын. Он и сам не мог объяснить, откуда у него взялась такая уверенность. Она не покидала его с тех пор, как он увидел выпирающий Олин животик.
«Так по-острому выпирать может только мальчик», – сразу подумал он.
Хотя он также понимал, что будет безмерно счастлив, если родится девочка.
«Но всё же у меня будет сын», – снова упрямо думал он.
«Каким он будет?» – размышлял Иван, лёжа в кузове грузовика, подпрыгивая на ухабах и упорно глядя в небо, словно надеясь прочитать там ответы на свои вопросы.
«Каким я буду отцом – таким он и будет сыном», – решил наконец он.
Иван спрашивал себя: «Когда сын подрастёт, что я буду говорить ему о войне?» И сам себе отвечал: «Всей правды о ней он никогда от меня не узнает. Не смогу…»
В свой приезд к нему в Саратов Оля рассказала про Зину и Саню.
Тогда под Дмитриевым атака немцев была отбита. Потом город был взят нашими. Зина очнулась глубокой ночью. Голова пылала, всё тело нестерпимо болело, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Вдруг услышала русскую речь.
По полю шли наши санитары и забирали убитых. Зина хотела позвать их, но у неё вырвался только слабый стон. Она, стараясь привлечь их внимание, стонала всё громче и громче. Наконец санитары её услышали.