Узнав, что до войны Ольга окончила первый курс Педагогического института, Полина Тихоновна сразу предложила ей пойти учителем в открывавшуюся первого сентября в заводском районе Сталинграда восстановленную школу.
Ольга поначалу сомневалась. Но на «большом совете», где присутствовали все жильцы дома, решили, что ей надо соглашаться. На первое время идти учителем русского языка и литературы в один – четвёртый – класс, на минимальную пока нагрузку. А за Серёжей в её отсутствие смогут присматривать Александра Ивановна с Варей.
– Да мы все сможем за малышом присматривать, – горячо говорила Елизавета Федотовна, – и я, и Машенька поможет.
– И я могу присмотреть. Обо мне что, забыли совсем? Я ещё лучше вашего присмотрю, – начинал заводиться и ворчать Василий Капитонович.
Прямо с митинга ребята отправились в классы и сели за парты. Стены школы были ещё в лесах, внутри работали штукатуры, раздавался стук молотков – в некоторых помещениях продолжались восстановительные работы, – а занятия уже начались. В коридорах стояли металлические жбаны с питьевой водой. На одном было написано: «Детям от кузнецов».
В классах стояли длинные столы и скамейки. За каждым классом было закреплено отдельное помещение. Вместо доски в Олином классе стоял отшлифованный до блеска металлический лист. Такие листы принесли в школу рабочие прессовочного цеха. Удивительно, но они оказались очень удобными для письма.
Дети из её четвёртого класса ещё помнили уроки в довоенной школе. Ученикам выдали химические карандаши и толстые конторские книги вместо тетрадей. Дети, слюной смачивая кончики карандашей, выводили в этих книгах жирные чёткие буквы.
Ольга задумчиво смотрела на своих учеников.
Среди них были и те, кто недавно вернулся с родными из эвакуации, и те, кто всё это страшное время провёл в городе. На перемене те дети, кто не был в эвакуации, наперебой начали рассказывать свои истории. О том, как прятались от бомбёжек и обстрелов. Как было голодно, как всем не хватало еды и некоторые семьи умирали не от бомбёжек и обстрелов, а от голода.
Многие вспоминали, как они ходили за водой с бидончиками в руках. Отсутствие чистой питьевой воды было одной из серьёзных проблем в осаждённом городе. Немцы в основном детей не трогали, но часто вражеские солдаты, забавляясь, стреляли по бидонам, которые несли дети. Так они отбирали у них возможность донести до своих близких с таким трудом добытую воду.
Один ученик, Петя Васильев, рассказал, как во время налёта бомба угодила в соседний дом и оставила от него большую воронку. Обломками этого дома завалило вход в блиндаж, где они прятались с мамой и бабушкой. А в воронке лежали его друзья Генка и Сашка, с которыми он совсем недавно играл во дворе.
Света Карпенко, очень худенькая девочка, вспомнила, что однажды им спастись от голода помогла настоящая крыса.
– Вечерами мы ходили к элеватору за подгоревшим зерном. Туда многие пробирались тайком, ночью, чтобы набрать зерна, – говорила она, улыбаясь. – Немцы ночью элеватор почти не охраняли. Мы зерна наберём – и назад убегаем. А мама его размачивала, потом сушила и толкла. Мы всё это ели. И вот один раз бегу я мимо разрушенного дома. Смотрю – а там крыса сидит, огромная такая! А в зубах у неё целый кусок хлеба! Вдруг бомбить начали. Крыса исчезла. И я убежала. Но на следующий день опять туда пришла, на это же место, и стала ждать. И увидела, как крыса из сгоревшего сарая выскочила. Я в сарай этот полезла и нашла там целый мешок с хлебными корками! Мы потом две недели, даже больше, жили с едой благодаря этому мешку. И этой крысе, – закончила она.
Её нетерпеливо перебил Славик Пегов, высокий и крепенький мальчик, который, заикаясь, радостно сообщил, что когда немцев окружили, то им, немцам, с «ихних» самолётов сбрасывали мешки с продовольствием. И ему вместе со старшим братом удалось утащить один мешок себе.
– Там б-было целых тринадцать завёрнутых в фольгу п-паек! Н-нам н-надолго хватило! – хвалился Славик.
Ольга, послушав детей на перемене, старалась отвлечь их от тяжёлых мыслей и подбирала для коротеньких диктантов темы и тексты, далёкие от войны. Но непросто оказалось отвлечься всем от этих пронизывающих всё насквозь тяжёлых воспоминаний.
Хотя сами дети, вспоминая всё это, относились ко всему тяжёлому в своих воспоминаниях просто, по-детски непосредственно и естественно. Как будто так и должно было быть.
«Скорей бы им забыть всё это и больше никогда не знать такого», – думала Ольга, глядя на детей, склонившихся над своими толстенными «тетрадками».