Рвануло совсем рядом. Его оглушило проникающей до всех внутренностей упругой и горячей волной. Слух выключило. Падая, будто сквозь густую, непролазную вату, старший лейтенант почувствовал, как чем-то тяжёлым ударило в голень, потом в бедро. Нога сразу онемела. Потом, словно разогретой докрасна ручной пилой, его наотмашь шоркнуло сбоку, по виску. Погас свет, и пустая темнота поглотила его полностью.
10
Темнота и тоскливая пустота постепенно отступили. Пожилой врач, осматривая его сегодня, отметил, что восстановление «идёт очень прилично» и что «рана теперь очень хорошая». Но главное, он сказал:
– Такими темпами, товарищ младший сержант, вы скоро отправитесь на фронт.
Иван не мог сдержать своей радости:
– Скорей бы!
Хотелось к своим, хотелось туда. Драться! Его город держится из последних сил. И ему надо защищать его.
Иван вспомнил, как он первый раз отправился на фронт.
В холодном ноябре сорок первого, в самом конце месяца. Младшего сержанта он получил по окончании курсов в Астрахани. В Сталинград приехал в новой форме. Он не застал Ольгу дома, когда заезжал домой перед отправкой. Тогда он успел попрощаться только со своими домашними.
Всегда шумная Варенька стояла очень тихо и с удивлением разглядывала его военную форму, не узнавая в ней брата. Он обнял её, поцеловал в макушку и серьёзно обратился к ней:
– Присматривай тут за родителями, а мне письма пиши почаще.
– Хорошо. Я за ними присмотрю, – тихо, подрагивающим голосом пролепетала Варюша. – Я тебе много-много писем отправлю. Только ты мне тоже пиши.
Сергей Михайлович ободряюще улыбался ему, и только в глубине его глаз прятались боль и беспокойство за сына. Александра Ивановна хоть и крепилась, но не смогла сдержать слёзы. Иван обнял их всех сразу. Старался успокоить маму, шутил, что он упрямый и вредный, а с такими на войне никогда ничего не случается. Говорил, что обязательно вернётся и ещё заставит их всех плясать на своей свадьбе.
При упоминании свадьбы лицо у мамы чуть просветлело. Она улыбнулась и сказала:
– Какой ты у меня ещё мальчишка несерьёзный! На войну собрался, а всё о свадьбе думаешь.
– Как это несерьёзный? – в шутку обиделся Иван. – Да что вообще может быть серьёзнее свадьбы после окончательного разгрома врага!
– С Олей-то увиделся? – спросила мама.
– Нет. Уже и не успею. Её в городе нет сегодня. Только папу её, Сергея Васильевича, застал у них.
– Очень жаль, – озабоченно покачала головой мама.
– Ну всё, мне пора, – заторопился Иван, поглядев на часы.
Лица родителей сразу стали совершенно по-детски растерянными и беспомощными. Они начали суетиться, пытаться что-то собрать и сунуть ему с собой. Видно было, что они никак не могут справиться со своей растущей в этот тяжёлый час расставания тревогой. Острой тревогой всех родителей на этой земле за своих детей. Тревогой вечной и постоянной. Тревогой, глубоко скрытой в повседневной жизни, незаметной, укрываемой заботами и хлопотами, но извлекаемой из этой глубины в минуты расставаний. Особенно когда будущее так неясно и так грозно.
Во все времена нестерпимо страшно родителям провожать детей своих на войну. И нет таких слов, чтобы описать, как холодеет и сжимается сердце матери, вырастившей сына и отдающей его в эту неизвестность по немыслимому требованию слепого и злого рока, по внезапно осознанной необходимости и неизбежности. С той минуты, когда уйдёт их ребёнок туда, не будет для родителей покоя. Всё их время превратится только в горячее и беспокойное ожидание возращения сына домой. И соткано это время будет только из отчаянной надежды.
– Какие же вы у меня всё-таки маленькие, – глядя на родителей, с нежностью сказал им Иван.
Он и сам не смог бы объяснить, почему назвал родителей именно «маленькими», но их это вдруг очень рассмешило. Блестя мокрыми глазами, мама улыбнулась и обхватила тёплыми ладонями его голову, наклонила к себе и расцеловала в обе щёки. Отец крепко сжал ему руку и, глядя в глаза, твёрдо произнёс:
– Бей врага, сын. Защищай и береги нашу Родину, достойно исполняй свой долг. Будь настоящим мужчиной.
Отец говорил ему это так торжественно, как это часто звучало в те дни. Но Иван понимал, что, несмотря на такие высокопарные и общепринятые слова-лозунги, отец был искренен. Он обнял отца. Сергей Михайлович, не сумев сдержать дрогнувший голос и скрыть повлажневшие глаза, добавил:
– Но и себя, Вань, пожалуйста, сбереги… Вернись к нам, сынок…