Отмахнувшись от этого неуместного воспоминания, словно отгоняя муху, Иван опять мысленно вернулся к Ольге.
«Самое главное» он решился сказать ей только через полгода, в мае. Это было предложение руки и сердца. Но если быть честным и точным, Иван ведь так и не сказал этого вслух. Тогда, в середине жаркого, ещё мирного мая, они были с Олей в кино. В самом конце фильма Иван, достав из нагрудного кармана карандаш, написал на клочке бумаги: «Оленька-лапулька, давай поженимся», – и сунул в её тёплую ладошку. Она развернула записку, прочитала и, засмеявшись, выхватила у него карандаш и чуть ниже его надписи дописала своим аккуратным учительским почерком: «Я согласна! – и подписала: – Твоя будущая жена».
Как он был счастлив в тот вечер! Они словно на крыльях возвращались из кино. Весь город распахнул навстречу им свои объятья. А в городе этом жили только счастливые, добрые и удивительно красивые люди. И впереди у них с Олей было много солнечных и счастливых дней. Теперь всегда всё будет тепло и солнечно.
Это был май сорок первого года. А в июне пришла война.
11
Внешне с того самого дня, как пришла война, практически ничего не поменялось. Город жил, как жил. Потоки горячего воздуха всё так же каждым утром устремлялись на него сверху, нагревали улицы, заплетённые затейливыми узорами дорожных петель. А вечером улицы начинали отдавать тепло. И уже вверх текли потоки распаренного воздуха, перемешанного с людскими мыслями, надеждами и устремлениями. Люди так же, как и улицы, постоянно вбирали, пропускали через себя, а потом отдавали тепло.
Несмотря на частичную эвакуацию многих предприятий, постоянный отток людей из города и то, что с середины июля сорок второго в городе формировались части народного ополчения, Сталинград всё ещё считался тыловым городом. Линия фронта многим казалась пока что далёкой. Непосредственная угроза не воспринималась как наступающая неотвратимая и суровая реальность.
Но сам город понимал, что он скоро примет бой.
Он сделал свой выбор. От этого выбора теперь зависела не только его судьба. Судьба всей мировой войны, всего мира и человечества будет решаться здесь.
Время уже не играло особой роли. Оно текло сквозь город по-особому. Всё пространство вокруг Сталинграда было одновременно и разряжено, и наэлектризовано. Любая энергия и сила, входящая в соприкосновение с городом, сразу встраивалась в поток и направлялась на отведённое ей место.
Город видел, какое огромное количество человеческих судеб сплетается вокруг его судьбы. Он верил в людей и ждал. Как много их оказалось, готовых его защищать и отдать свои жизни за его жизнь. И это были не только те, кто жил в нём. К нему устремились и те, кто никогда раньше не ступал на его землю, и их было много. Очень много. Город готовился принять их всех. К нему с востока и запада непрерывным потоком двигались сотни и сотни тысяч, миллионы пульсирующих огней. Шли, чтобы столкнуться, смешаться, сойтись в ожесточённой битве. Битве, которая превзойдёт все прошлые битвы всех прошлых войн на земле.
Миллионы людей двести дней и ночей будут сражаться на территории почти в сто тысяч квадратных километров, и всё это будет объединять одно название – Сталинградская битва.
И люди, которые живут сейчас, и их потомки в будущем ещё очень много лет не смогут до конца понять и постичь громадное значение и великую тайну этой битвы. Истинное величие и скрытый временем смысл Сталинградской битвы откроются людям лишь через многие годы после её окончания. Это случится после того, как город покинет и устремится ввысь последний огонёк – свидетель и участник этой битвы. Но откроется им эта тайна только при условии, что на земле не прервётся связь поколений, не умрёт священная память о великом противостоянии жизни и смерти. Память о той неизмеримо высокой цене, которая была заплачена. Память о тех потерях, о той великой жертве.
12
Потери были огромными. Теряя людей, обновляясь пополнением почти на три четверти, они отступали в боях весной сорок второго к Дону. Прибывающее пополнение с ходу бросалось в бой, и часто бывало так, что уже к вечеру следующего дня прибывшие вчера новобранцы могли считаться опытными бойцами.
Но, конечно, никто из них, даже самые лучшие, не был в состоянии сразу понять чувства державшихся всегда немного отдельно «стариков» – тех, кто уцелел и давно воюет. Тех, кто немного свысока поглядывал на «новичков». Понять полностью их горечь, усталость и злость могли только те, кто всё это время или гораздо больше, чем другие, был рядом.