Женя с удачной для своей комплекции фамилией Ряхин – здоровый, крепкий и очень спокойный. Безмятежный просто. Но, несмотря на «удачную» фамилию, старшина всё-таки метко его Кирпичом нарёк. Было в нём что-то квадратное, угловатое, в общем – кирпичное. Георгий, он же Жора, – совсем другой. Тощий, но при этом сильный и жилистый, подвижный, как ртуть, и беспокойный. Настоящее шило. Старшина ещё не раз добавлял, что это шило у него было в известном месте. И ведь словно прилипли они друг к другу. А когда вместе в первую свою разведку сходили и потом стали ходить, это чувство близкой и крепкой дружбы уже нельзя было ни с чем перепутать.
В их разведгруппе отношение друг к другу было очень тёплое. Вначале к новичку все присматривались, а принимали в коллектив только после совместных вылазок в немецкий тыл, где человек быстро проявлялся. Были случаи, когда вроде бы нормальные бойцы не проходили эту проверку. Не были приняты в коллектив. У многих просто не выдерживали нервы. Ведь каждая вылазка «на дело», как выражался Дед, – это как прыжок в ледяную полынью. И выплывешь ли ты оттуда, вернёшься ли назад, никогда не известно. Нельзя заранее представить, что ждёт тебя там, впереди, как переползёшь через нейтральную полосу, замирая в свете ракет и при каждом постороннем шорохе. Те, кто не справлялся, терялись, пугались, начинали паниковать, – просто отсеивались, если дело из-за них не оборачивалось серьёзными проблемами или потерями. И таких больше не брали в разведку.
– Не для него разведка, – просто говорил тогда старшина.
Многих, кто во время вылазок проявлял малодушие, просто выгоняли из разведки – прохвосты и трусы там не задерживались.
Так и сплотилась в итоге их разведгруппа, где всех объединяло боевое братство. Но Женю с Жорой крепко связывала ещё и мужская дружба.
Тогда было холодно, морозно. Вышли со всеми предосторожностями глубокой ночью. Оделись хорошо: валенки, ватные брюки, тёплое бельё, фуфайки, тёплые рукавицы. Поверх всего этого – маскхалаты. Между немецкими позициями и нашими – небольшая замёрзшая река. Получалось, что нейтральная полоса проходила как раз по льду этой реки.
Шли очень осторожно. Когда от берега до переднего края немецких позиций осталось метров двести, преодолели их ползком. Сёмушкина, как пока ещё новенького и не проверенного в деле человека, на всякий случай оставили на льду, чтобы он прикрывал, если немцы попробуют отрезать группе отход. Остальные расположились тут и сделали засаду. По всем расчётам, скоро должна была произойти смена немецкого охранения. Долго ждать не пришлось.
Немцы появились примерно в три часа ночи. Шли двое, не спеша, разговаривая на ходу. Бойцы группы захвата сразу определили, что это не смена, – идут два офицера. Когда они поравнялись с засадой, их обоих тихо взяли. Потащили немцев на лёд. Успели оттащить метров на сто от берега, как вдруг немцы всполошились. В небо полетели осветительные ракеты. Отходившие разведчики с двумя пленными офицерами сразу оказались на виду.
Большая группа фрицев высыпала на берег. Женя дал прицельную очередь по бегущим из своего укрытия. Несколько человек упало, остальные залегли, открыли огонь. Жорка тоже дал длинную очередь по набегавшим справа от них немцам и прижал их к берегу. С немецкой стороны всё прибывали, рассыпаясь цепью, вражеские солдаты. Заработали пулемёты. В это время Сёмушкин вскочил и помчался, убегая за отходившей группой, так и не сделав ни одного выстрела по немцам. Он бежал по льду, а по нему с немецкого берега било трассирующими пулями несколько пулемётов. Женя отчётливо увидел, как трассёры догнали Сёмушкина и все разом, сойдясь в одной точке, впились ему в спину. Его скошенное пулями тело опрокинулось на лёд.
Женя продолжал стрелять по набегающим немцам, как вдруг трассёры от пулемётов сместились в его сторону, и его остро и сильно хлестнуло по ногам и голове. Одной пулей с него сбило шапку, оцарапав макушку, другой – насквозь пробило щёку. Пули раздробили ему левую голень и глубоко вошли в бедро правой ноги. Он опрокинулся на спину и застонал.
К нему подполз Жорка, испуганно прошептал:
– Ты как, Женя? Ранен? Сильно?
– Жорка, друг. Я, похоже, отвоевался, – сплёвывая кровь, прохрипел Женя. – Я тут останусь. Ещё немного их подзадержу, сколько смогу. А ты – давай на тот берег. Группа наша с языком ещё не успела уйти. Прикрой их там.
– Я тебя не брошу, брат! – отчаянно вскричал Жора.
– Мы оба с тобой знаем, что так надо, – хрипло прошептал Женя, перевернулся на живот, вставил запасной диск в автомат и, брызгая изо рта кровью, закричал на Жорку: – Ну! Иди же!