В этом тумане периодически расцветали, а потом гасли вспышки осознания собственного стыда, от которого его сразу прошиб пот. Но, заглушая голос больной его совести и оттесняя эти вспышки, в голове радостно, всё усиливаясь, звучало: «Жив… жив! Только ранен. И похоже, не очень сильно ранен.»
И память его услужливо начинала притупляться. И заглушалось в этой радости и одновременно жалости к себе гнетущее чувство своей вины.
Над ухом, в перерывах между всхлипываниями, он слышал своё имя, слышал голос, который шептал ему:
– Родненький, милый мой, потерпи, немного осталось. Скоро отдохнёшь, держись только.
Он узнал этот голос. Это была та красивая девушка, их батальонный санинструктор.
«Как её зовут? Не могу вспомнить.»
Он несколько раз виделся с ней раньше. Всегда игриво шутил с ней, делал вид, что ухаживает. И по тому, какие взгляды она бросала на него и как улыбалась ему, сразу понял, что он ей нравится. Да он и не мог ей не понравиться. Эта мысль даже сейчас была естественной для него.
Он осторожно открыл глаза и постарался оглядеться. Форма его изорвана, вся левая нога перебинтована. Он сообразил, что полноценно видит только правым глазом. На левый наползла повязка, стянувшая лоб.
Девушка дотащила его к подножию вытянутого холма и остановилась, шумно переводя дух. Обхватив его сзади под мышками, она сцепила руки замком у него на груди и начала спиной вперёд взбираться с ним на холм.
Она тащила его, крепко прижимая к себе. Её волосы щекотали ему шею. Спиной он ощущал её крепкие, упругие груди. И начинала отступать тупая, ноющая боль, и подкатывало уже сладостное чувство близости с этой женщиной, с её запахом, с её сильными объятиями.
«Как я могу думать о таких вещах в такую минуту?» – успел удивиться самому себе старший лейтенант.
– Очнулся, миленький. Молодец, – сказала, услышав, как он застонал, санинструктор. – Слава Богу, у тебя ранения не тяжёлые. Очень повезло тебе, задело только. Просто много крови потерял, пока без сознания был.
На холме они опустились на землю. Девушка тяжело дышала, отдыхая.
– Идти сможешь? Давай, дружок, я тебе помогу. Обопрись на меня. Тут недалеко.
Старший лейтенант, поддерживаемый санинструктором, медленно поднялся. Голова слегка кружилась, его подташнивало. Но он почувствовал, что сможет передвигаться. Она перекинула его левую руку себе на плечо, обхватила его за пояс, и они медленно, спотыкаясь и стараясь не опираться на его левую ногу, пошли. Идти оказалось, действительно, совсем недалеко. Впереди, на краю чахлого кустарника, уже виднелся блиндаж, выделенный под раненых.
– Сейчас, родненький, тебя нормально перевяжут, и легче станет, – приговаривала она.
Они приближались к блиндажу, когда его замутило. Он, чувствуя, что может потерять сознание, приблизил своё лицо к её лицу и горячо зашептал:
– Я роту свою в атаку поднял. За собой всех повёл. Самый первый бежал, а меня вдруг снарядом сшибло. Жалко как…
Он шептал ей, понимая, как ему сейчас нужна эта ложь. Он сам был готов уже поверить себе. Старший лейтенант попытался поглубже заглянуть ей в глаза. Она их отводила.
«Неужели не верит?» – холодея, испуганно думал он, чувствуя, что начинает отключаться.
От блиндажа к ним бежали. Несколько сильных рук уверенно подхватили старшего лейтенанта и понесли.
Перед глазами плыли круги. Теряя сознание, он услышал, как санинструктор громко докладывает кому-то подошедшему к ним со стороны:
– Поднял бойцов в атаку, повёл их за собой, бежал впереди всех. Его осколком зацепило. Раны неглубокие. Большая кровопотеря.
Услышав это, старший лейтенант отключился.
16
Отключившись, Иван проспал, наверное, пару часов. Разбудил его громкий разговор в палате. Сосед Маркин расспрашивал только что поступившего к ним раненого из Сталинграда. Сейчас, в конце сентября, положение в городе было очень тяжёлое.
Приходя в себя после короткого сна, слушая неторопливый говорок раненых, Иван вспоминал, как начиналось отступление наших войск уже непосредственно к городу.
С того дня, когда погиб Николай Кивин, для Ивана и пошёл отсчёт. Страшный отсчёт тягостного этого отступления, когда наши части, обороняясь в кровопролитных боях, отходили всё ближе к Сталинграду.
Гитлер планировал захватить Сталинград уже к 25 июля. Соответствующие указания в директиве о летнем наступлении поступили группе армий «Б» ещё в апреле сорок второго года. Собрав огромные ресурсы в один железный кулак, гитлеровское командование ввело в бой дополнительные силы. Теперь здесь на отдельных участках противник имел численное преимущество почти в пять раз, а в орудиях и миномётах – в десять раз. При этом на данном направлении у фашистской Германии в те дни было абсолютное преимущество в танках и самолётах.