Иван вспомнил подвиг гвардейцев 40-й стрелковой дивизии в августе сорок второго. Шестнадцать человек защищали и удерживали склон высоты на плацдарме в малой излучине Дона. Все они погибли, но не отступили. Иван видел этот склон, буквально заваленный трупами фашистских солдат и офицеров. У подножия догорали шесть подбитых гвардейцами танков врага.
И таких примеров было много. Но далеко не все они, к сожалению, останутся в памяти народной. Некому было о них рассказать… Да, в те дни мы часто ценой больших потерь, за счёт живой силы подавляли позиции противника. Сколько раз Ивану приходилось видеть, как наше «Ура!» в таких атаках заглушалось грохотом разрывов, захлёбывалось в свинцовом ливне и тонуло в ураганном огне противника.
Немцы же берегли своих солдат.
«Вот чему бы у них надо поучиться, – думал Иван, – а не только “полезной практике” штрафных рот и заградотрядов».
Перед нашими контратакующими ротами вырастала стена огня. Пехота часто залегала или начинала отползать обратно к нашим окопам. После вступали в дело миномётчики с обеих сторон.
И так выглядел почти каждый день боёв.
Не таким был бой 7 августа сорок второго в районе хутора Верхне-Чирский. Этот день особенно запомнился Ивану. Ему казалось, что никто из них не уцелеет в этой яростной драке, когда смерть была повсюду и настигала бойцов и с воздуха, и с земли.
За три дня до того боя на их участке наступило неожиданное, но иногда случавшееся на войне затишье. Это были благословенные, счастливые часы для бойцов и командиров, когда разрешалось отдохнуть, пополнить запасы и привести в порядок себя и инженерные сооружения. Но только не для разведчиков и артиллеристов. У артиллерии свои заботы, а у разведгруппы – свои. Командованию срочно требовалась информация о планах противника. Значит, нужен был язык.
Дед повёл их группу в разведку ночью. В темноте подползли к нейтральной земле. Кирюха-Монах ловко перекусил «колючку», и вскоре все оказались у линии вражеских окопов. Охримчук беззвучно снял и оттащил в сторону часового.
Заранее условились, что если получится, то займут позицию возле немецкого туалета. Айбек-Феликс, широко улыбаясь, говорил перед вылазкой:
– Фрицы – аккуратисты. Всегда себе шикарное отхожее место оборудуют, и чем оно комфортнее и обустроеннее, тем больше шансов, что им офицеры будут пользоваться. Там кого-нибудь точно возьмём.
Так они и сделали. Настроение у всех было какое-то задорное, азартное. Серёга-Флакон, пока ждали, то ли в шутку, то ли всерьёз вознамерился воспользоваться немецким туалетом и, получив внушительный, хоть и беззвучный тычок в спину от Деда, поначалу притих.
Но, видимо, тычка от старшины Флакону показалось мало, и он, придвинувшись вплотную, зашептал:
– Ну ты чего, Дед? Я же здорово придумал. Туалет смотри какой нарядный, явно для господ офицеров. Пойдёт фриц нужду справлять, откроет дверь, а там я на толчке сижу. Сразу его и оформим.
– Ага, – гневно, но уже явно смягчаясь, зашептал в ответ Охримчук, – он тебя как увидит, так и обосрётся сразу от страха. И до толчка не донесёт.
– Ну и что? – не унимался Флакон.
– А то, что нам его, обосранного, потом на себе переть. Об этом ты подумал, дурень? Нет уж. Пусть сначала дела все свои сделает. Нам же и нести его легче будет.
Ивану показалось, что Флакон еле сдерживается, чтобы не расхохотаться. Да и у самого Ивана с лица не сходила улыбка.
«Это от усталости и нервного перевозбуждения», – решил он тогда.
А вообще, чёрт-те что творилось на этой вылазке. Странная она была какая-то. То ли оттого, что все не отдохнувшие толком были, а до этого сильно вымотались, то ли оттого, что тихо очень было той ночью и туалет этот у немцев был сооружён на значительном отдалении от их постов охранения. Но только никогда такого не было. В первый и последний раз они так много разговаривали между собой в разведке, хоть и шёпотом, шутили и чуть ли не смеялись. Словно на всех сразу, даже на Деда, помутнение рассудка какое-то нашло.
На их удачу, вскоре из землянки вышел офицер и направился в сортир. Там его и взяли, как говорится, чуть тёпленьким.
Когда с пленным стали уходить, началась стрельба и в воздух взлетели ракеты. Скорее всего, кто-то наткнулся на убитого часового. По немецким позициям открыли огонь наши миномётчики, решив, что разведгруппа уже на нейтральной полосе.
Пришлось залечь. В общем, обратный путь с языком занял несколько часов. Тогда слегка зацепило Монаха и Феликса. Монах мог передвигаться самостоятельно, а Феликса Ивану пришлось взвалить на себя. Они вдвоём сильно отстали от группы. Серьёзно им мешали миномёты, как с нашей, так и с вражеской стороны. Айбек постоянно что-то бормотал, тихо ругался и требовал: