Оле страшно, она летит от этих птиц вниз, во двор, чтобы спрятаться в выкопанную там траншею. Она спряталась. Как жёстко и неудобно лежать на земле, забившись в щель. Но заботливые мамины руки подкладывают ей под голову подушку, укрывают её одеялом, гладят по голове.
– Мама, мамочка, – шепчет Ольга, – не бросай меня, мне страшно. И холодно. И жарко…
– Что ты, доченька, – звучит родной голос, – мы с папой всегда будем рядом и никогда тебя не бросим.
Оля крепко закрывает глаза и спит.
Как сильно дует ветер, невозможно устоять. Он так и норовит сбить её с ног. Оля открывает глаза и видит, что стоит на самой вершине высокой горы. Гора очень тонкая и похожа на высоченную парашютную вышку. Ветер раскачивает верхушку этой горы, и она качается, высоко нависая над дымящимся далеко внизу горящим городом. Рядом, прямо в воздухе, стоят мама и папа и улыбаются ей. За ними виднеются ещё люди, но Оле они незнакомы.
Оля обращается к папе:
– Пап, а что это за гора? Я её в первый раз вижу. Откуда она взялась? Никогда над Сталинградом не было никакой горы.
– Ты просто никогда её не замечала, – отвечает за папу мама, – она всегда была скрыта облаками.
Ветер становится всё сильней. Как трудно удержаться на верхушке этой горы! Ветер словно размывает яростными своими потоками всех, кто сейчас рядом с ней. Исчезают, расплываясь, люди. Начинают растворяться в воздухе её родители.
– Возвращайся и живи, – шепчет ей папа.
Он быстро говорит что-то ещё. Оля слышит, понимает его, но после каждого сказанного папой слова сразу забывает всё, что он сказал. Помнит только, что это очень важно и в этом кроются все причины, почему ей надо вернуться.
Ольга, зажмурившись, прыгает вниз. Она летит не прямо, а кругами, по спирали, и по мере приближения к земле всё тяжелее и тяжелее становится её тело. Сейчас она ударится о землю!
Ольга вздрогнула и открыла глаза. Тёмная комната. Она лежит на кровати. Мокрая подушка. В дальнем углу по тоненькой полоске пробивающегося света угадывается дверь. Пахнет так, как может пахнуть только в госпитале…
Память медленно возвращается к ней, а вместе с ней приходят горечь и слёзы. Но есть ещё что-то, что зреет и крепнет в её сознании. Вытирая о подушку слёзы, Ольга тихо шепчет себе:
– Ты будешь идти дальше. Есть то, ради чего стоит жить.
Их главный врач Степан Ильич рассказывал Ольге потом, что она в беспамятстве два дня пролежала в палате, куда её сразу определили по возвращении в госпиталь. Степан Ильич был седой, в возрасте уже мужчина, с короткой, клинышком, «интеллигентской» бородкой, совсем как на картинках в книжках, где изображали врачей, и с красными, усталыми от постоянного недосыпа глазами.
Все эти два дня у неё держалась высокая температура, она была в жару и бредила. Степан Ильич сказал, что уже серьёзно начинал опасаться за её жизнь или по меньшей мере за рассудок. Но, с его слов, «молодой и крепкий организм и твёрдый ум взяли в итоге верх над серьёзным нервным недугом».
Ольга поправилась и пришла в себя. Она попросила оставить её в госпитале, чтобы продолжить здесь работать.
Потом она узнала, что бомбардировки Сталинграда продолжились и на следующий день, и далее и что они были не менее ужасны, чем 23 августа. Каждое утро фашистские бомбардировщики вылетали группами и накатывались сверху на город волнами в составе эскадрильи с интервалами от пятнадцати до тридцати минут. И ночью город не оставляли в покое. Ночами Сталинград бомбили одиночные самолёты, летавшие с большими временными интервалами.
С полуночи 25 августа в городе ввели осадное положение и особый порядок. Его нарушение каралось очень сурово, вплоть до расстрела. В постановлении Сталинградского городского комитета обороны, распространённом среди жителей города, значилось: ««Лиц, занимающихся мародёрством, грабежами, расстреливать на месте преступления без суда и следствия. Всех злостных нарушителей порядка и безопасности в городе предавать суду военного трибунала».
В течение пяти дней, с 23 по 27 августа, более пятисот фашистских самолётов сделали около десяти тысяч вылетов, неся с собой горе, смерть и разрушения. И в каждый из этих дней на Сталинград беспрестанно сбрасывались тысячи фугасных, осколочных и зажигательных бомб. Почти все деревянные здания в городе и во всех рабочих посёлках на окраинах сгорели дотла. От бушевавших зарев пожарищ ночами было светло как днём. Центр города был полностью уничтожен. Десятки тысяч жителей Сталинграда погибли. Но, несмотря на всё это, город продолжал жить, работать и бороться.