Помнил, как удивительно празднично и нарядно было в самой церкви. Бородатый батюшка с кроткими и серьёзными глазами долго что-то говорил ему, маленькому Ване. Он ничего не понял из его слов, но сильно оробел и делал всё, о чём его просили.
Потом бабушка тихо, но очень серьёзно попросила его никому не рассказывать о том, что его крестили. Он долго держал данное ей обещание. Рассказал об этом только несколько лет спустя другу Сашке, и то по большому секрету.
Это случилось, когда Иван давно уже был пионером. Из памяти его начали стираться воспоминания о крещении.
В тот год очень долго и сильно болела бабушка, и они давно не виделись.
Как-то утром в воскресенье, когда он спал в своей комнате, его разбудили голоса. Кто-то приехал к ним. Это была бабушка! Она вошла к нему. Села на кровать. Бабушка гладила его по голове и как-то очень грустно смотрела. Ещё толком не проснувшись, Ваня крепко прижался к ней. От бабушки всегда вкусно пахло травами, хлебом и ещё чем-то необъяснимо родным и тёплым. Она сказала ему, что уезжает сегодня в больницу и заехала к ним попрощаться.
– Возвращайся скорее, я буду тебя ждать, – ещё крепче прижался к ней Ваня.
Бабушка ничего не ответила, только задумчиво покачала головой. И, обняв его, со словами «Возьми, пожалуйста, пусть он тебя хранит» надела на Ивана маленький серебряный крестик на тонкой верёвочке.
Первым желанием Вани было сразу снять его, сказав: «Не надо, бабуль».
Но внезапно его словно окатило волной тепла, идущего от груди – оттуда, где висел крестик. Это было так сильно и неожиданно, а тепло было такое живое, что с ним невозможно было расстаться. Хотелось укутаться в него, как в тёплое одеяло, накрыться с головой и греться, греться…
Поэтому крестик он так и не снял.
Через две недели бабушки не стало.
Она не вернулась из больницы. А Иван ещё долго носил, не снимая, её крестик. Снял он его после разговора с Саней. Тот случайно заметил верёвочку на его шее и начал расспрашивать. Иван всё ему рассказал. И о своём давнем крещении, и о бабушке. К его удивлению, Санёк очень серьёзно отнёсся к его словам. Он полез к себе в карман и достал небольшую тряпицу, развернул её и показал Ивану маленький деревянный крестик.
– Я тоже крещёный, – тихо, оглядываясь по сторонам, признался ему Санёк. – Но ты лучше его не носи на шее – засветишься. Ничего хорошего из этого не выйдет. Носи так же, как я, – где-нибудь в кармане, и всё.
С тех пор этот крестик как память о бабушке Иван всегда носил с собой. Но не на шее, а завёрнутым в небольшой отрезок ткани. И сейчас крестик был с ним, спрятанный под подкладку обложки его красноармейской книжки.
Поэтому, услышав тогда в госпитале вопрос Маркина, Иван, как когда-то и его отец, не смог твёрдо и однозначно ответить на такой, в общем-то, простой и прямой вопрос.
Он не мог назвать себя ни верующим, ни неверующим. Он не умел креститься и никак не мог понять этого движения. Хотя помнил, что всегда, когда пытался перекреститься, в груди от этого странного движения просыпался тёплый огонёк и на миг согревал его. Тепло было такое же, как тогда, когда бабушка надела на него крестик на верёвочке.
Никакая сила не смогла бы заставить его сказать, что он отвергает Бога, что Бога нет.
Иван не находил для себя ответа на мучивший его вопрос: происходит ли всё на земле по воле Господа? Или это люди сами совершают поступки, делая раз за разом свой выбор, и несут потом за это ответственность, а то и наказание?
Но часто получается, что последствия поступков одних ложатся тяжёлым, роковым бременем на других. За что они расплачиваются? Здесь Иван наталкивался на не разрешимое для него противоречие. А война со всей своей неприглядностью, ужасом и горем только обостряла это ощущение.
Однажды Монах сказал ему:
– Вань, ты просто как Левин из «Анны Карениной». Тот всю свою жизнь был верующим человеком и не знал об этом. Всё сомневался, искал. А понял это, только когда ему показалось, что близким грозит смертельная опасность. Тогда он искренне и «доверчиво, как в детстве» просил у Бога прощения и помощи.
Иван читал «Каренину», но ничего подобного о Левине припомнить не смог.
А Монах продолжил:
– Так и ты. Вспомни, когда ты что-то очень искренне просил у Бога. Бомбёжки не в счёт, конечно. Если вспомнишь это или попросишь искренне, то и сам вспомнишь и осознаешь, что человек ты верующий и всегда таким был. Но только знай, Иван: вера – это тебе не просто так, ощущение какое. Это постоянная внутренняя работа.