От этого происходили смешные случаи. Иван улыбнулся, вспомнив, как однажды друг отца, дядя Витя, посмеиваясь над Вариным «всезнайством», спросил её:
– Варя, ты ведь всё знаешь?
– Да! Конечно, всё, – ничуть не смутившись, ответила Варя.
– А вот кто такой был, например, гладиатор Спартак? Знаешь?
– Да!
– И кто же?
Варя, подумав всего пару секунд, выпалила удивлённому и оторопевшему от её ответа дяде Вите:
– Он очень много сделал для советских людей!
– Да, тут ты права, трудно спорить, – со смехом отозвался папин друг.
Дядя Витя Семёнов был душою папиной с мамой компании. Шумный, остроумный, любящий розыгрыши, он нравился всем, а особенно детям. Его громкий смех и сильный голос перекрывали другие голоса. Как-то в один из вечеров он объявил всем, что сегодня он впервые сядет на шпагат. Он готов был поспорить с любым, что это у него выйдет легко и просто, без всякой подготовки.
Это всем показалось невероятным. Да и массивная фигура дяди Вити не оставляла сомнений, что вряд ли у него получится. Но когда все сомневающиеся заключили с ним пари и потребовали, чтобы дядя Витя незамедлительно исполнил обещанное, тот, нисколько не смутившись, вышел на середину комнаты и зычным голосом пророкотал, обращаясь к Ивану:
– Ванька! Неси шпагат!
Засмеявшись, Ваня принёс из кладовых моток верёвки, бросил её на пол, а дядя Витя под общий смех и аплодисменты торжественно уселся на неё сверху.
– Вот я и сел на шпагат! – торжественно объявил он собравшимся.
Ваня хохотал тогда громче всех.
Но, несмотря на то что он очень любил дядю Витю, была одна черта, которая ему в нём не нравилась. Это вечно ускользающие от собеседника глаза дяди Вити. Иван с детства привык заглядывать людям, с которыми он встречался или разговаривал, глубоко в глаза. Ему всегда представлялось, что там, на самой глубине глаз, у каждого человека есть что-то такое, что человек старается спрятать от других. Он знал, что, прочитав и разгадав это, можно многое понять о человеке. В детстве Иван и в свои глаза пытался заглянуть поглубже, подолгу смотрясь в зеркало. У дяди Вити из глубины глаз проглядывало что-то жёсткое и колючее, что пугало Ваню тем, как сильно оно не совпадало с весёлым дядьвитиным смехом.
Иван с сожалением вспомнил, как перестали у них дома собираться эти шумные компании.
В один из последних вечеров на кухне собралась привычная компания. Не было только почему-то давнего папиного друга дяди Серёжи. В тот вечер говорили тихо, не пели и не веселились. Из кухни еле слышно доносились приглушённые, напряжённые голоса. Но Ваня услышал, что разговаривали о дяде Серёже. В какой-то момент отец начал что-то резко высказывать дяде Вите. Всегда шумный и задорный, тот тихо и невнятно ему отвечал. Внезапно отец отчётливо и сильно произнёс:
– Подлец!
Дети, слыша обрывки разговора у себя в комнате, вздрогнули. Варя испуганно зашмыгала носом. Задвигались стулья, в притихшей квартире застучали шаги. Гости начали расходиться. Первым, хлопнув дверью, ушёл дядя Витя. За ним, смущённо прощаясь, ушли остальные.
Отец ещё долго сидел с мамой на кухне, и Ваня слышал, как он горячо объяснял ей, что Сергей никак не мог быть врагом, что он давно его знает. Они вместе через многое прошли. Не мог Сергей всё это время притворяться честным человеком и вредить Родине. Это всё ошибка, и всё обязательно выяснится. Мама испуганным голосом просила его говорить потише. А отец, всё повышая голос, повторял, что то, что сделал Семёнов, – подлость, что нельзя так поступать с друзьями, что он никогда бы не подписал то, что подписал Виктор, и не выступил бы так, как он, на общем собрании.
Так они долго разговаривали. Иван с Варей легли спать, пошла спать и мама. Проснувшись ночью от жажды, Иван прошлёпал босыми ногами на кухню, чтобы напиться. Он увидел там при слабом свете настольной лампы под зелёным абажуром отца, который всё ещё сидел за столом и, замерев, смотрел в одну точку.
– Пап, ты чего не спишь? – спросил Ваня.
– Ложись спать, сынок. Чего ты встал? – вздрогнул отец.
Он притянул сына к себе, прижал и, как когда-то в детстве, поцеловал сверху вниз в макушку. Иван заметил, что глаза у отца немного красные, и испугался за него.
А отец, крепко его обнимая, горячо прошептал:
– Никогда… никогда, сын, не предавай своих друзей.