Только он один будет знать, как много его защитников погибло и осталось лежать в земле Сталинграда. Он никогда не забудет, как огонь врага захлёбывался, закрываемый телами наших бойцов, идущих на смерть, волна за волной. Город будет помнить, как на его разрушенных улицах, под обломками рухнувших стен, на его переправах, под бомбёжками и артиллерийскими обстрелами погибали раненые, так и не дождавшись помощи.
Многие герои останутся неизвестными живущим сейчас и их потомкам. И только память самого города будет бережно хранить их имена.
Командование вражеских армий теряло терпение и приходило в бешенство. Несмотря на продолжительный штурм, тонны израсходованных боеприпасов, полное господство люфтваффе в воздухе и десятки тысяч убитых защитников города, Сталинград всё ещё не был захвачен. Защитники города, охваченные огнём, живыми пылающими факелами бросались на вражеские танки, уничтожая их. Пехотные цепи стрелковых дивизий и танки шли в атаки под шквальным огнём немецких артиллерийских и миномётных батарей. Наши бойцы цеплялись за каждый камень, каждый выступ, каждый разрушенный дом, превращая развалины, через которые проходила линия фронта, в настоящие крепости.
Одной из таких крепостей стало здание сталинградского элеватора.
Для врага он тоже оказался символом ожесточённых и кровопролитных уличных боёв. Об этом свидетельствует проект нашивки «За взятие Сталинграда» с изображением элеватора, поспешно разработанный по приказу Гитлера в начале ноября. Но так и оставшийся проектом.
Громадное здание элеватора, в котором расположился небольшой отряд защитников города, стало настоящей преградой для наступающих сил противника. Выбить упрямых бойцов из элеватора, несмотря на все усилия, врагу не удавалось. Любые попытки ворваться внутрь натыкались на пулемётные очереди и стрельбу из многочисленных окон-бойниц. По зданию открывали огонь из зенитных орудий. Бронебойные снаряды не могли сразу обрушить толстые стены, но прошивали бетон насквозь. При этом внутри элеватора разлетавшиеся осколки, куски бетона и арматуры убивали и калечили наших ребят. От грохота взрывов у них рвались барабанные перепонки, от пыли, дыма и горевшего зерна им нечем было дышать.
Но каждый раз, когда после очередного обстрела к зданию бросались немецкие пехотинцы, их атаки захлёбывались. Из окон летели гранаты и раздавались выстрелы. Враги уже стали использовать гаубичную артиллерию. Фугасные снаряды после многочисленных попаданий разворотили стену здания. Но окружённое и полуразрушенное строение элеватора наши бойцы удерживали ещё несколько суток. Артиллерийские обстрелы чередовались с атаками немецкой пехоты. За день защитники отбивали до девяти попыток взять здание штурмом.
Когда закончились патроны и ручные гранаты, а также запасы воды, оставшиеся в живых пошли ночью на прорыв. Смяв боевое охранение прикладами и ножами, кусками бетона и штыками, они вырвались из здания элеватора.
Не менее грозной крепостью для врагов стал центральный железнодорожный вокзал. Долгие пятнадцать дней продолжалась круговая оборона выгоревшей изнутри коробки здания вокзала. Все подступы к развалинам были усеяны трупами врагов и подбитыми немецкими танками. Когда кончились патроны и гранаты и из всего оборонявшего вокзал батальона осталось только несколько раненых бойцов, они, орудуя штыками и ножами, пробились к Волге.
И такая яростная борьба шла за каждый метр сталинградской земли, за каждую его высоту.
Время внутри города сжималось, искажалось, рвалось, ускорялось и замедлялось непостижимым образом. Столь много сил, потоков энергии, устремлений и судеб схлестнулось на таком неспособном всё это вместить отрезке времени и на таком ограниченном в своей протяжённости пространстве. Даже само пространство города, всегда незыблемое и неподвижное, начинало вести себя по-иному, открывая в часы яростных боёв внутри себя новые измерения.
В конце сентября подразделения пехотных дивизий вермахта начали наступление на участке Центральный вокзал – Городской сад – устье Царицы. В донесениях 6-й армии это наступление пафосно и явно преждевременно обозначалось как «Последний рывок». Но, несмотря на сконцентрированные для удара огромные силы и поддержку с воздуха, немецкая пехота смогла продвинуться лишь на триста метров к Волге. Там она и остановилась.
В немецких документах тех дней в попытке оправдания этой неудачи указывалось на «исключительное упорство обороняющихся», «ожесточённое сопротивление русских», «тяжёлые уличные бои». В этих документах говорилось о том, что повсеместно «обнаруживается активное участие населения города», сообщалось, что «из-за ожесточённости боёв пленные берутся редко…». Действительно, тогда уже наступил такой период, что при столкновениях ни защитники города, ни фашисты пленных почти не брали. Такое было общее озверение.