Санька широко улыбался, с довольным и хитрым видом, нахально скаля на Ивана белые зубы.
– Понимаешь, Вань. Тут такое дело. Я очень нравлюсь его жене – донне Анне. Я у неё тут пару раз переночевал, когда из медсанбата после ранения удрал. И есть у меня ощущение, что наш командор об этом догадывается. Вот такие, Вань, у нас тут маленькие трагедии разыгрались.
– Да уж. А ты здесь, в трагедиях этих, конечно, играешь роль дона Гуана? Эх, Саня, Саня. Чего это ты вдруг на замужних женщин кидаться начал?
– Да ничего я не кидался. Она тут недалеко, в медпункте, работает, там и познакомились. А кто на кого кидается – это вопрос. Я, может, вообще оказываю братскую поддержку местному мужскому населению в деле глубокого удовлетворения женских масс.
– Да ну тебя, балбес-переросток. Дооказываешь поддержку. Смотри, явится к тебе статуя командора с наганом, схватит тебя своей каменной десницей за руку или за что ещё похуже – и провалитесь оба.
– Куда провалимся? – не понял Санёк.
– Ну, они там в конце проваливаются куда-то.
– Ну ты смотри, будешь так пророчествовать, закончишь как Кассандра.
– Не дай Бог. Уж лучше как Пифия.
Когда поток взаимных подначек и шуток иссяк, Иван рассказал Сане про Ольгу. Как она нашла его в госпитале.
– Достаются же дурням Василисы-красы! – снова пошутил Саня, но потом серьёзно добавил: – Повезло тебе, Ваня. Сильно повезло с женщиной. Она – настоящая. Береги её. Если бы мне такая повстречалась, я бы и не рвался никуда. Её бы одну и любил. Наверное.
Сразу после того, как битком набитый ранеными бронекатер разгрузили, началась погрузка. На палубе, по бортам и на корме, складывали ящики со снарядами для противотанковых пушек, патронами, грузили противотанковые мины и бутылки с зажигательной смесью. После того как грузы были размещены, началась посадка бойцов пополнения. Часть их была собрана из тыловых подразделений, часть – таких как Иван – из выздоравливающих бойцов. Экипаж ждал, когда закончится посадка людей. Человек двадцать разместили во внутренние помещения, остальных, около пятидесяти бойцов, – в трюме. Иван остался с Саней на палубе.
Нагруженный почти в четыре раза сверх нормы катер тяжело шёл, рассекая воду. Саня рассказал о том, как проходила его служба на Волге, пока Иван лечился в госпитале:
– У нас тут в последние дни жарковато. Каждая переправа, считай, – прорыв с боем. Мы по фрицам стреляем, конечно, но они по нам – в несколько раз больше. Стволы пушек каждый день красим: краска на них горит! А груз и пополнение доставлять надо. Да что груз! Нашим там, на правом берегу, совсем невмоготу бывает, особенно когда немец их от соседних частей отрезал. И не только тоннам груза нашего они радуются, а тому, что не забыли про них, знают, помнят и беспокоятся. А мы хоть огоньком своим да боеприпасами им поможем, ну а главное – раненых заберём. Есть части, фрицами от всех отрезанные, совсем к Волге прижатые, так там раненых вообще эвакуировать некуда. Они у них скопились не только во всех блиндажах, но и во всех овражках под открытым небом лежат. Иногда таких грузим всей командой себе на катер, а они – все на одно лицо: в пыли, в грязи, в мазуте перемазанные так, что не отличить их друг от друга, только если по голосу. Нам иной раз, чтобы подобраться поближе к расположению отрезанных частей, проходить приходится немного дальше вдоль правого берега, а там немцы фарватер под прицельным огнём держат. И изо всех видов оружия по нам долбят, падлы, не только днём, но и ночью, освещая реку ракетами и прожекторами своими. На одной такой переправе наш катер только в правый борт получил почти двести пробоин! И больших, и малых.
Санёк разразился трёхэтажной тирадой, смачно прикладывая всех этих фашистов с их обстрелами, ракетами и ночными прожекторами. После продолжил:
– Как-то наш вперёдсмотрящий вахтенный зевнул, и мы на затопленное немцами судно сели – как на мель. Торчим, словно х… р, на виду у фрицев! И ни туда ни сюда. Пришлось съём катера под огнём делать. Хорошо ещё, что рядом братишки на «бычке» проходили. Так они по огневым точкам немцев стрельбу открыли, отвлекая сволочей этих. Мы все, вся команда, кроме моториста и командира, в воду сиганули и начали катерок наш раскачивать. Несколько часов в воде торчали, продрогли. А водичка в Волге, я тебе скажу, бодрящая. Потом, когда сдёрнули катер, каждому по стакану водки выдали. А бывало, меня из катера взрывной волной выкидывало. Ты бы знал, Ваня, сколько раз я чуть не утоп в нашей матушке-Волге! Но я, видимо, пустой внутри. Всегда, как пробка, из воды вылетаю. Даже когда без сознания. Но это всё мелочи.