Уходя в обратный рейс к левому берегу, бронекатер дал залп по врагу и быстро скрылся за островами.
Наскоро прощаясь с Дудкой, Иван подумал, что впереди у Сани ещё много испытаний. Но он был уверен, что всё сложится хорошо. С Саней ничего страшного не случится, он будет жить, также лихо воевать и обязательно получит орден, а может, и не один.
А его ждал объятый огнём Сталинград.
– Здравствуй, дружище, – обращаясь к городу, прошептал Иван, поднимаясь вверх по раздолбанному снарядами и бомбами крутому откосу. – Я никому тебя не отдам…
5
Их рота и вся дивизия понесли огромные потери. Мало кто остался из тех бойцов, с кем они отступали от Дона к Сталинграду. Многие выбыли по ранению. Остатки отделений были доукомплектованы из числа пополнений, но людей не хватало. Дивизия называлась дивизией, батальон – батальоном, рота – ротой, но по количеству боеспособных солдат они уже не могли таковыми считаться.
Второй штурм Сталинграда, начавшийся ещё 27 сентября, поглощал, перемалывал роты и батальоны защитников города. Многие из тех, кто переправлялся на правый берег, ступали на сталинградскую землю только для того, чтобы в этот же день в неё лечь.
Но и враг нёс серьёзные потери. На западных окраинах города разрастались широкими полянами с крестами кладбища убитых немецких солдат и офицеров. Ещё больше убитых врагов оставалось на передовых позициях. Хоронить их не успевали, а зачастую просто не могли. Запах гари и дыма на разрушенных улицах города смешивался с тяжёлым, проникающим всюду запахом разлагающихся человеческих тел.
Возвращаясь в свою часть, Иван сильно волновался: «Как ребята? Целы? Живы ли?»
От сердца отлегло, когда он увидел сидящего в окопе Николая Охримчука с Кириллом и Серёгой. Живы! Иван обнял каждого. Сохранилась за этот без малого месяц их разведгруппа. Вместе с ним теперь четверо их получалось.
Позиции их роты размещались на вытянутом вдоль склона оврага прямоугольнике, изрытом окопами и ходами сообщения. Своей ломаной линией ходы тянулись до городской улицы и наискось пересекали её. С левой стороны окопы утыкались в полуразбитые дома. С правой – в разваленные фундаменты зданий. С той стороны были остатки покорёженных стен с дверными и оконными проёмами, срезанными снарядами почти до половины. Спереди и сзади были развалины, перемешанные с большими кучами камней, битого кирпича да с торчащими в разные стороны рваными изогнутыми трубами.
– А мы думали, что ты в госпитале совсем пригрелся и не вернёшься к нам, – пробасил старшина, хлопая Ивана по плечу так, что тот непроизвольно сморщился, подумав: «Что ж меня так все прикладывают…»
– Да уж, – довольно поддакнул Флакон, – мы тоже тут с фрицами друг друга хорошо так «пригреваем».
– Ну куда же я без нашей разведгруппы! – отвечал Иван. – Если бы не выписали, то сбежал бы из госпиталя.
– Была разведгруппа, да вся вышла, – серьёзно сказал Дед, – Мы теперь – штурмовая группа. В составе: я, Монах да теперь – ты, Волга. Ну, с нами ещё пять бойцов из пополнения. Новенькие. Сам их подбирал. А Флакон теперь не в счёт: на повышение пошёл. Он теперь у нас знатный снайпер. Не Зайцев и не Чехов пока, но в газетах о нём уже написали. К медали его недавно представили. Девятнадцать немцев подстрелил!
Серёга стоял рядом и, улыбаясь, разводил руками, точно хотел сказать: «Ну что тут поделаешь? Да, подстрелил. Куда деваться-то?»
– Вообще, Ваня, – продолжил Дед, – всё сильно поменялось. Война у нас такая – ситуационная и всё больше ночная стала. Нет, днём обстрелы, атаки и контратаки – всё как полагается. Но мы к немцам всё ближе и ближе жмёмся. В аккурат чуть дальше броска гранаты. А то и ближе подходим. Вот наши позиции, а вон, видишь, за теми домами, – ихние. Когда мы так к ним прижимаемся, немец нас бомбить сверху опасается. Уже несколько раз он так по своим жахал.
Наши тоже, конечно, бывает по своим бьют…
Так что авиация их хвалёная нам не сильно докучает. Бояться они стали. Да и артиллерия их тяжёлая поосторожнее шмаляет. Вот от их миномётного огня только житья нет. Но тут и мы им нормально так докучаем своими миномётами.
При этих словах Охримчук смачно сплюнул. Помолчав, продолжил:
– Ну и, конечно, наша артиллерия, что на левом берегу Волги, здорово нам помогает. Мы без неё совсем бы пропали. Долбит немцев – будь здоров! Заставляет их глубоко окапываться. У тех фашистов, что стоят вон там, на той линии, – Дед показал рукой на левый фланг, в сторону немецких позиций за развалинами домов, – из-за наших артиллеристов сейчас осталось только две задачи: первая – копать и вторая – продолжать копать.