В глазах его вдруг заиграли чёртики.
– А резать, может, и не придётся. Даёшь встречный план: каждый из вас по фрицу на закорки возьмёт и потащит?
И видя, что бойцы шутки его не поняли, раззадорившись, с серьёзным видом добавил:
– Так! Меняется наш план. Приказ будет следующий: всех до единого немцев из ентого дома в нашу часть на горбу перетаскать!
Иван поначалу опешил, но потом всё понял и выдохнул:
– Да ну тебя к лешему, Дед! Не до юмора сейчас.
Поползли ночью. Оделись все трое в ватники. Автоматы, обмотав, чтоб не гремели, пристроили на спине. Удобно рассовали по карманам вдоль пояса гранаты. Ползли долго, петляя, поворачивая. А иной раз как будто и разворачиваясь. Иван полз последним. От волнения, которого он никак не мог унять, слегка стучало и шумело в ушах. Подступало головокружение, но он старался, разозлившись, отогнать его от себя. Пока получалось.
Иван не смог бы точно определить, в какой стороне позиции наших, а в какой – немцев. И если, не дай Бог, что-то случится с Николаем, он вряд ли сможет быстро отыскать дорогу назад в этом сумраке.
«Когда рассветёт, шастать здесь станет опасней: легко можно будет угодить под очереди или стать добычей немецкого снайпера», – подумал Иван, продираясь ползком через узкие ходы.
Нельзя сказать, что кругом было темно. Сверху тусклым жёлтым светом город освещал месяц, выглядывающий из-за чёрных облаков. Да и ночь в осаждённом городе жила привычной военной жизнью. Вдалеке мелькали редкие и одиночные трассёры. Недалеко от них громыхало. Дальние развалины светились непрекращающимися пожарами. Где-то что-то постоянно взрывалось, бухало, загоралось, светилось. В воздухе вспыхивали осветительные ракеты. Их запускали то с нашей, то с немецкой стороны. И пока они медленно летели и спускались – иные на парашютах, освещая сумрак зеленоватым светом, – воздух прорезали частые автоматные и пулемётные очереди.
Наконец добрались до места.
«Пронесло, – решил Иван. – Ни обстрела не было, ни на кого не напоролись, пока ползли».
Старшина, неслышно повернувшись к Ивану, показал ему, что впереди часовые. Их двое. Дед дважды коротко дёрнул Ивана за левую руку. Этот условный знак означал, что Монах с Иваном берут и «пеленают» того, что слева, а сам Дед разбирается с тем, кто справа.
Их с Кириллом часовой оказался каким-то хлипким, тщедушным. Они быстро его скрутили, в рот затолкали кляп, но немец продолжал ворочаться и взбрыкивать. Он вырывался с неожиданно откуда-то взявшейся в этом тельце силой. Всматриваясь в его подсвеченное мутными отблесками совсем ещё молодое, покрытое прыщами лицо, в его бешено выпученные глаза, Иван подумал: «Ну совсем ещё мальчишка». Он понял, что этот парнишка-немчик брыкается не из смелости или упрямства, а от охватившего его ужаса. Он был не в себе.
Иван растерялся: «Как с ним быть? Если так продолжится, его придётся придушить или пристукнуть».
Кирилл крепко держал немца с другой стороны и тоже, по-видимому, не знал, что с ним делать.
Тут, бесшумно появившись откуда-то сбоку, над немцем навис старшина. Он приблизил своё страшное в этом отсвечивающем сумраке лицо к лицу безмолвно дрожащего и бьющегося немца. Понятным жестом приложил палец к губам, а другой рукой поднёс к глазам пленного перепачканный кровью нож. Медленно и аккуратно Дед обтёр его об торчащий у немца изо рта кляп.
Страшные немигающие глаза старшины спрашивали немца: «Ты всё понял?»
И немец всё понял. Он затих и поспешно закивал, только глаза его сделались ещё шире.
Они осторожно пробрались в крыло здания. Иван подталкивал покорно семенящего немца. Пока пробирались, Иван заметил «прибранного» и «успокоенного» Дедом второго часового. Оглядывая мельком массивное, крупное тело убитого немца, Иван успел подумать, что и тут их старшина успел проявить смекалку. Выходило, что их худосочный пленник и жив-то остался только благодаря своей худобе. Потому что был лёгок. А второго, здоровяка, Дед сразу порешил, поняв, что тащить назад такого языка будет гораздо тяжелее.
Совсем не к месту мелькнула мысль, что так, наверное, и объясняются многие кажущиеся на первый взгляд необъяснимыми обстоятельства. Причудливое их «случайное» стечение и «слепой» вроде бы рок. А в жизни и в природе всё давно уже по полочкам разложено: в соответствии со своей целесообразностью, видимой и понятной только тому, в чьих интересах она обретается. И сам хаос войны последних лет мог на самом деле быть чётко упорядоченным явлением, глубинный смысл которого не в силах понять простой смертный.