Он опасался, как бы ему жена что-нибудь не подстроила с орхидеей, как-нибудь ее по-глупому не повернула, например, с севера на юг или же, не дай Бог, не вытащила вообще вон из дома.
Растение он нашел в точно таком же положении, в каком его оставил, только цветы были какие-то побледневшие и как-то угрюмо свисали.
— Что ты сделала с цветком? — уже из дверей обратился громко мистер Херман к жене.
— Это ты соблаговолишь спрашивать у меня? — растерянно и с опаской в голосе отозвалась откуда-то из глубины дома жена.
— А как ты думаешь, у кого я могу спрашивать? Я думаю, что это было достаточно ясно! Так что ты с ним сделала, узнаю я наконец?
Миссис Херман вошла в комнату и с удивлением посмотрела сначала на своего мужа, а затем на растение.
— Я до этого чудища не дотронулась бы ни за что на свете даже мизинцем, так и знай, потому что оно мне противно. А где это ты был до сих пор?
— А почему она побледнела? — грохотал свое мистер Херман и как-то не собирался отвечать на поставленный женой вопрос.
— Что? Побледнела? — с удивлением выдавила из себя хозяйка дома.
— Иди прочисть себе уши, если не слышишь! — кричал дальше супруг. — Или ты не понимаешь по-английски?
— Да получше, чем Херманы, дорогуша! Я думаю, что вам понадобилось три поколения, пока вы не перестали пугать местных англичан своим жутким немецким.
Мистер Херман уже не владел собой. Последнее замечание было словно искра, попавшая в бак с бензином.
— Что это ты сказала? — выкрикнул он.
— А что это ты сказал? — не менее энергично спросила супруга. — Ты тут ни с того ни с сего объявляешься дома в шесть часов вечера и несешь мне какую-то чушь о побледневших цветах.
Мистер Херман старался взять себя в руки. Он посмотрел на свою жену, снял очки и снова нацепил их на нос.
Орхидея оживала. Цветы распрямлялись и наливались новой жизнью. Через минуту они снова неземной красотой мигали на стебле.
— Я у тебя спросила, где ты был! Прошу тебя, убери этот цветок на двор! А кто это мне тут разбил молочник?
На мистера Хермана ее выступление не оказало воздействия, даже если оно и было по существу, дела. Он счастливо усмехался и видел только свою Vanda.
Миссис Херман была в отчаянии. Она чувствовала, что ее успокоит разве что ее собственный голос.
— Я уже слышала, что пенсионеры через некоторое время глупеют, но чтобы старческий маразм начинался через двадцать четыре часа… — ворчала она. — Ну и идейка выбрасывать деньги на теплицу, когда необходимо покрасить весь дом! — продолжала она. — На него невозможно положиться даже в случае простого мытья посуды. Даже здесь ему обязательно надо что-то разбить!
После еды мистер Херман вынес орхидею из дома. Миссис Херман подождала, пока по телевидению не началась передача «В вашем саду», затем переключилась на другой канал, где передавали новости, и устроилась перед экраном, чтобы их послушать.
Херман обычно извинялся, после того как рассердил ее. Теперь же он, не говоря ни слова, встал и отправился в постель. Не сказал ничего даже о передаче «В вашем саду».
Херман без промедления взялся за работу, когда на следующий день ему доставили дерево и стекло. Жена наблюдала за ним из дома. Он без устали размахивал молотком и не пришел в дом даже на чашку чая.
— Что же это такое случилось с моим мужиком? — раздумывала она, обрабатывая пылесосом ковер.
На нем было пятно от горшка с орхидеей. Она опять рассвирепела.
Во время обеда Херман лишь немножко поковырялся в тарелке и сразу же опять помчался в сад. После обеда он в доме появился всего лишь дважды, чтобы заклеить себе лейкопластырем порезанные пальцы.
Уже была полная темень, когда он закончил.
— Вот тебе. Ты довольна? — спросил он нетерпеливо у раскрывшегося цветка.
Херман стоял и глядел на орхидею до тех пор, пока жена не позвала его в дом.
В следующий месяц мистер Херман попеременно занимался покраской дома и много времени проводил в теплице. С супругой они кое-как находили общий язык, пока он стоял на лесенке. Но как только он направлялся в тепличку к орхидее, домашнее спокойствие кончалось.
Свою утреннюю чашку чая он носил в теплицу и обычно там, в мире и покое, потягивал ее. Vanda испускала аромат, когда супруга приносила ему туда письма, которые он должен был отнести на почту. Стоило ей только просунуть голову внутрь, как цветок начинал издавать запах. А она не уходила, пока ей не удавалось выдать какое-нибудь неприятное замечание по адресу орхидеи, которая отвечала ей новой волной запаха. Было яснее ясного, что эти два живых организма друг друга не выносят.