Остаюсь только я сам.
Но из-за проклятого гоблина я даже дышал с огромным трудом, будто пытался тянуть воздух через тонкую, забитую грязью соломинку — каждый вдох давался с хрипом и жгучей болью в груди.
Единственное, что хоть немного радовало, руки пока ещё оставались свободными.
Но, наблюдая за суетящимся рунником, стало окончательно понятно, что хотя меня и не боятся, но не позволят спокойно отдышаться и прийти в себя.
Гоблин подошёл к неподвижному Араху, присел на корточки рядом с ним и достал из внутреннего кармана накидки небольшой стеклянный пузырёк. Он аккуратно смочил из него сложенную вчетверо тряпицу и плотно прижал её к лицу Полуухого, зажимая нос и рот одновременно.
В воздухе тут же поплыл резкий, но странно знакомый запах — сладковатый, с едва уловимой горчинкой, будто где-то на самом краю памяти вертелось нечто похожее.
— Теперь уже точно не очнётся. Можете развязывать, нэк.
— Оставлять шнур, — прогудел орк в протекторе, качая головой. — Так надёжность.
— Ты прав, со шнуром надёжнее, — легко согласился Шонц и поднялся с корточек, отряхивая колени от каменной пыли. Он склонил голову чуть набок, разглядывая рубаку с явным превосходством во взгляде, будто перед ним стоял не воин, а недалёкий, но забавный домашний питомец. — Но как остальным солдатам мы объясним, почему пришлось связать раненого союзника? Напала на него какая-то тварь, или он попросту угодил под случайный обвал, связывать-то его в таком случае никто не станет, верно, нэк?
Орк непонимающе нахмурился, явно не привыкший к подобным тонкостям вранья и продумывания легенды наперёд, и промолчал, лишь переступив с ноги на ногу.
Моё время утекало сквозь пальцы.
Ещё немного, и они договорят. Гоблин снисходительно пояснит недалёкому орку всю глупость его затеи с верёвкой, и тогда уже вплотную займётся мной.
Вдох. Выдох.
От источника в центре груди скользнули знакомые теневые жгуты. Они привычно устремились к рукам и ногам, обхватывая их незримым каркасом. Я намеревался вновь использовать стихийный скелет, чтобы заставить одеревеневшее тело хоть как-то двигаться. Вот только сейчас всё обстояло куда хуже привычного истощения после боевого перенапряжения.
Я ни капли не ощущал того самого холодящего скольжения тени по коже, к которому давно успел привыкнуть, будто вместо собственного тела мне подсунули чужое, наспех сшитое из отдельных, плохо подогнанных друг к другу кусков.
Чёрт.
Прикусив губу до крови, я с ужасом осознал, что чувствительность утрачена практически полностью. Прокушенная до крови губа вообще не отозвалась болью.
Удар Шонца, судя по всему, не просто выбил воздух из лёгких, а подобно магии Араха отключил некие узлы моего тела, практически лишив меня всякой обратной связи с собственными конечностями.
Стоит высвободить хотя бы одну лишнюю каплю стихии сверх необходимого, и я попросту сам себя покалечу собственной же магией, не имея никакой возможности вовремя почувствовать перегрузку и остановиться.
Придётся вслепую пройти по краю пропасти. Но иного выбора, кроме как рискнуть, у меня не осталось.
Оставаться лежать беспомощным куском мяса означало верную участь пленника. Усыпят подобно Араху и доставят господам гномам.
— Как ты?..
Рунник с неподдельным изумлением открыл рот, глядя на то, как я поднимаюсь на ноги, покачиваясь, будто пьяный.
Я не только смог подняться, опираясь на онемевшие, чужие ноги, не чувствуя собственного веса. Но и создал, с огромным трудом, будто выдавливал тесто через слишком узкое отверстие, уродливое, кривое подобие заготовки под древко копья. Совершенно не чувствуя собственного тела, я не мог хоть сколько-нибудь дозированно высвобождать «тень», и потому оружие получилось откровенно ущербным, неровным, с грубыми наплывами по всей длине древка, будто слепленное второпях слепым ремесленником. А ещё оно было совершенно тупым.
Впрочем, узкий коридор играл мне на руку, компенсируя недостатки хлипкой конструкции самого копья силой прямого броска. Здесь просто не было места промахнуться мимо цели, вытянувшейся плотной вереницей вдоль тоннеля, будто нарочно выстроившейся для меня в удобный ряд.
ПТУШШШШ…
Сухой хлопок эхом разлетелся сразу в обе стороны тоннеля, отражаясь от каменных стен и многократно усиливаясь в замкнутом пространстве.
Бросок получился неожиданно, невероятно мощным — куда мощнее, чем я вообще мог рассчитывать в подобном состоянии, будто отчаяние и ярость компенсировали собой наведённый паралич.
Снаряд прошёл насквозь через ближайшего ко мне орка, проделав в его животе огромную дыру, из которой хлынули внутренности вперемешку с кровью, забрызгав ближайшую стену тёмными пятнами. Тот самый, с металлическим протектором на груди, что забрал мою трубку, протектор, закрывавший лишь сердце, ничем не помог против удара, пришедшегося куда ниже, в самый живот.