Гоблин вырывался вперёд.
— Менос⁈ — он оглянулся через плечо и, заметив мою заминку, мгновенно сбавил темп.
Не тратя времени на лишние слова, Полуухий призвал сциллу. Знакомый зеленоватый свет вспыхнул на его ладони, и он, не сбавляя шага, буквально впечатал светящуюся руку мне в бедро, вливая целебный поток прямо на бегу, короткими импульсами, будто подстроенными под наш неровный, спотыкающийся ритм.
Помогло почти мгновенно.
Обжигающая боль отступила, сменившись знакомым покалыванием, и я, ощутив прилив облегчения, смог наконец ускориться, вновь набирая скорость и разрывая дистанцию с хищником. Дыхание отдавалось хрипом, лёгкие горели от недостатка воздуха, но нога больше не подводила.
Многоножка, судя по всему, могла нестись подобным темпом бесконечно. Силы, что вливал в меня Арах на бегу, черпались из его собственного, отнюдь не бездонного резерва.
Но тварь позади всё так же не отставала. Это было лишь вопросом времени — рано или поздно мы выдохнемся.
— Огонь, нэк! Используй огонь! — снова прокричал гоблин, оглядываясь на бегу.
— Огненная руна теперь в твоей сцилле! — крикнул я в ответ, задыхаясь.
— Фонарь. Брось в неё фонарь!
А ведь это могло сработать.
Фонарь действительно можно было использовать как импровизированный огненный снаряд — от удара стекло разобьётся, масло разольётся по хитиновому панцирю твари, и от близкого тут же вспыхнет.
— Менос! Чего ты ждёшь?
Я медлил, потому что для воплощения этой задумки следовало не просто замедлиться и подпустить многоножку значительно ближе, а полностью остановиться. Иначе не могло быть и речи о прицельном броске — на бегу я бы промахнулся мимо цели с гарантией. Но деваться было некуда, и я, отринув колотящийся в груди страх, внезапно затормозил и резко развернулся, вскидывая руку с фонарём.
Вдох.
Выдох.
Фонарь отправился в полёт.
Я потерял несколько драгоценных секунд, задержавшись на месте, чтобы увидеть результат собственной атаки.
— Да чтоб вас.! — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.
Тварь немыслимым образом дёрнулась в последний момент, закручивая длинное, членистое тело тугой спиралью. Фонарь пролетел сквозь неожиданно образовавшиеся кольца хитинового панциря и с обидным звоном разбился о камень уже далеко позади монстра, впустую расплёскивая по полу драгоценное масло.
— Беги, придурок! — заорал Арах.
Потерянные секунды дорого нам обошлись — тварь, воспользовавшись моей остановкой, сократила расстояние настолько, что я теперь отчётливо слышал не только лязг её металлических конечностей, но и скрежещущий звук трущихся друг о друга жвал где-то у самого затылка.
Мы снова понеслись со всех ног, не разбирая толком дороги, лишь бы вперёд, лишь бы подальше от этого неумолимого грохота за спиной. Копьё, всё ещё зажатое у меня в руке, я так и не решился бросить — единственное оставшееся у меня оружие, и без того слабое, кривое, но берёг его теперь на случай, если всё же придётся драться в упор.
Тоннель впереди начал петлять всё чаще, узкие боковые провалы то и дело мелькали по обе стороны, но останавливаться на выбор нового направления времени уже не было. Мы бежали строго вперёд, по самому широкому проходу.
И вдруг я заметил впереди слабый, едва различимый проблеск.
Нечто серое, будто далёкий, приглушённый отсвет.
— Арах, смотри! — выдохнул я, из последних сил прибавляя шагу.
Гоблин тоже заметил и издал какой-то невнятный, полузадушенный звук — то ли всхлип облегчения, то ли новый приступ паники, придавший ему сил бежать ещё быстрее.
Серый просвет стремительно разрастался, превращаясь из едва заметной точки в полноценный проём, и мы, не сбавляя темпа, вылетели из тесной горловины тоннеля прямо в просторный зал.
Впрочем, он оказался вовсе не залом в привычном понимании — это был глубокий, уходящий далеко вверх колодец. Стены с противоположной стороны едва угадывались в тумане из-за солидного расстояния, но главное, что прямо над головой, на невообразимой высоте, виднелся крохотный синий клочок настоящего неба.
Стены колодца вокруг были испещрены неровными выступами и трещинами, местами поросшими скудным, бледным мхом, а откуда-то издалека, сверху, доносилось едва слышное дуновение свежего, прохладного воздуха.
Вот только тварь никуда не делась.
Она выскочила почти сразу вслед за нами.
— Туда! — дёрнул меня за рукав гоблин. Арах первым заметил старый подъёмник.
Полуухий вскочил в даже с виду хлипкую кабинку, сколоченную из потемневших от времени досок. Я устремился следом, но, протискиваясь меж открытых железных створок самой лифтовой шахты, успел вставить копьё поперёк, наискось, наглухо перегородив узкий проём.