Глава 8
Я бросился обратно на крик, спотыкаясь о выступающие камни в темноте бокового тоннеля, и первое, что увидел, вылетев обратно на открытое пространство колодца — это ржавую от многолетней сырости вагонетку, рывками ползущую к краю парапета. Сотни мер тяжёлого железа скребли по камню, оставляя в нём глубокие борозды, а сам металлический короб раскачивался из стороны в сторону при каждом новом рывке. Выглядело будто живое существо, из последних сил сопротивляющееся невидимой силе, цеплялось и скребло когтями по камню.
Картина сложилась мгновенно, стоило только окинуть взглядом происходящее.
Арах, видимо, решил, что раз это уже второй подряд подъём на очередной ярус, то заново обвязываться верёвкой вокруг пояса излишне. Либо лень, либо счёл потерей драгоценного времени, и просто оставил её свободно свисать вниз.
Вот только многоножка оказалась куда проворнее, чем можно было надеяться, она успела добраться до того же яруса где находился гоблин и теперь мёртвой хваткой вцепилась в самый конец верёвки, пытаясь стащить удирающую добычу обратно вниз.
Не зря мы её опасались с самого начала.
Силы у твари было хоть отбавляй — тяжеленную вагонетку, лежавшую на боку, она тянула хоть и с явным трудом, дёргаясь всем длинным телом, но неумолимо, дюйм за дюймом сдвигая к самому краю обрыва.
— Режь верёвку, идиот! — заорал я гоблину, надеясь, что он вообще способен меня расслышать сквозь собственный визг.
А то Арах продолжал орать так, будто его уже начали пожирать заживо.
Услышал. И даже, что удивительно, понял с первого раза — быстро зашарил свободной рукой по поясу в поисках кинжала. Выхватил его, но в этот самый момент монстр в очередной раз резко дёрнул за верёвку, и оружие вылетело из пальцев гоблина.
«Вот он какой… естественный отбор», — промелькнуло у меня в голове, пока я провожал взглядом упавший клинок.
Ладно ещё он растерялся и не сообразил сам, что вместо истошных воплей нужно попросту резать верёвку, но выронить собственное оружие в такой момент? Даже отрубленная или оторванная рука должна продолжать судорожно сжимать рукоять, вцепившись в неё намертво, на одних лишь рефлексах. А тут — нате, пожалуйста, просто взял и выронил кинжал.
Впрочем, сейчас было не время для подобных язвительных размышлений, какими бы справедливыми они ни казались.
— Ползи! — снова крикнул я застывшему Полуухому. Иначе совсем скоро он окажется в пасти у многоножки.
Но обо всём этом я успевал думать лишь урывками, уже метаясь между ящиками и штабелями старого хлама, разбросанного вдоль парапета, лихорадочно отбрасывая в сторону прогнившие доски и ржавые обрезки инструмента в поисках хоть чего-то мало-мальски пригодного. Каким бы криворуким ни был этот гоблин, спасать его всё равно было нужно, и как можно скорее. Для этого требовалась хоть какая-то верёвка. А её, как назло, нигде поблизости не было видно, сколько бы я ни рыскал по сторонам.
Параллельно я судорожно перебирал все доступные мне резервы, прикидывая варианты один за другим, на случай если так и не найду верёвку. Но сколько ни размышлял, каждый раз приходил к одному и тому же неутешительному выводу — ничего действительно существенного противопоставить насекомому я не мог.
Попробовал было воззвать к остаткам стихии тени, надеясь выжать из истощённого резерва хоть что-то. Но тех жалких крох, что успели скопиться в моей опустевшей «чаше» за прошедшее время, хватило от силы на то, чтобы теневой каркас просуществовал совсем недолго, это помогло сдержать всего пару рывков верёвки, не больше.
Не достаточно, чтобы гоблин успел вскарабкаться наверх раньше, чем многоножка стащит вагонетку с обрыва вместе со всем, что за неё цеплялось.
Наконец, за очередным перевёрнутым ящиком мне всё же удалось найти верёвку. Небольшой, потрёпанный обрывок, местами потёртый и подгнивший, но его, по всем прикидкам, должно было хватить, чтобы Арах смог спастись.
Однако, прицелившись и уже бросив свободный конец гоблину, я в самый последний момент отдёрнул его обратно, поддавшись какому-то смутному, ещё не до конца оформившемуся озарению.
Полуухий схватил лишь пустой воздух и уставился на меня таким жалобным, обиженным взглядом, что я не смог сдержаться — улыбка сама собой расползлась по лицу, будто я только что отнял игрушку у обиженного донельзя ребёнка.
Но улыбался я не только поэтому. На меня и вправду снизошло настоящее озарение, как окончательно избавиться от упрямой, неутомимой твари и прекратить этот забег наперегонки со смертью.
Я решил, раз демоново насекомое так упорно тянет вагонетку, так пусть тянет и дальше, сколько душе угодно. Если оставить всё как есть, не вмешиваться и не мешать, то уже совсем скоро многоножка добьётся своего, и вкусный, перепуганный гоблин полетит прямиком в её разинутую пасть. А вместе с ним, следом, на голову самому монстру рухнет и тяжеленная металлическая телега, набравшая изрядную скорость на пути вниз, с высоты-то целого яруса.