Я передумал. И помогу учителю разобраться с эльфами.
Главное, чтобы теперь не оказалось, что это какие-то другие остроухие, а не те, на которых мы собирались охотиться. Хотя, если начистоту, я с удовольствием убью абсолютно любых. Но, конечно, куда сильнее хотелось бы добраться именно до Лариоса, чтобы тот привёл нас к Фурелу из Дома Дельмис.
Наставник тем временем вернулся к изготовлению снадобья. Арах стоял рядом с ним и внимательно следил за процессом, то и дело подавая какие-то мелкие предметы по первому же знаку старика. При этом гоблин что-то тихо шипел себе под нос, каждый раз бросая на меня злобный взгляд исподлобья. Наверняка уже вовсю планирует какую-нибудь пакость, чтобы отомстить за подставу.
Забавно, но теперь, когда мы перестали враждовать всерьёз, дразнить его стало ещё интереснее.
Создание чудо-средства затянулось, оказавшись не таким быстрым делом, как это виделось поначалу. Прошло уже более двух часов. Старик то и дело останавливался, нюхал получившуюся смесь, недовольно морщился и начинал заново отмерять пропорции, бормоча что-то на родном наречии. Вскоре мне наскучило просто сидеть и наблюдать за этим неторопливым священнодействием, и я решил тоже взглянуть на отряд эльфов своими глазами.
Так как вскоре всё равно предстояло полное восстановление магического резерва, я решил не размениваться по мелочам и использовать крылья. Зачем экономить силы и карабкаться на дерево, цепляясь за ветки и обдирая ладони, если можно одним рывком взмыть в воздух?
Верхушка ели, на которую я приземлился, подобно маятнику принялась опасно раскачиваться из стороны в сторону под моим весом. Пришлось не сразу развоплощать крылья, опасаясь рухнуть вниз с приличной высоты. Но обошлось — если не считать лёгкого покачивания на ветру, спустя несколько секунд всё успокоилось, и я наконец сумел как следует осмотреться.
— Там это… — я почесал затылок, вновь оказавшись на земле рядом с гоблинами. — Арах, тебе придётся снова залезть на дерево.
— Что? Зачем?
— Либо эльфы решили устроить привал и разлеглись отдыхать прямо посреди дороги, либо мы опоздали и кто-то всех их уже перебил.
— Бегом! — учитель так зыркнул на гоблина, что даже мне на мгновение стало не по себе, а Полуухий, не проронив больше ни слова, бросился к дереву.
Глава 11
Золид терпеливо ждал.
Это было невероятно тяжело. Ему хотелось разорвать глотку каждому этому долговязому выскочке и утопить всю улицу в крови, не разбирая, кто перед ним — командир или рядовой копейщик. Но проклятый амулет, стоило подойти достаточно близко, безжалостно душил силы, вытягивая их с той же неумолимой методичностью, с какой пиявка высасывает кровь из беспомощной жертвы. Приходилось терпеть, стиснув зубы до скрипа, не позволяя ни единому мускулу на лице выдать бушующую внутри ярость.
Раз за разом он мысленно возвращался к насмешливым взглядам, к пренебрежительным репликам, брошенным так, будто он вовсе не понимал их языка, будто был не более чем говорящим животным, которому должно находиться на цепи. Каждое подобное воспоминание разжигало внутри новую волну тщательно сдерживаемой ненависти, и требовалось немалое усилие воли, чтобы не позволить ей вырваться наружу раньше срока, испортив весь тщательно продуманный план одним лишь опрометчивым движением.
Орк не помышлял ничего предпринимать раньше, чем наступит рассвет. Ночь была его стихией — там, во тьме, чувства обострялись, а тени охотно скрывали любое движение. На эльфов же темнота действовала совершенно иначе: настороженные, привыкшие полагаться на остроту зрения, они становились куда более собранными и внимательными именно ночью, когда каждый шорох мог означать опасность. Днём же, особенно после долгой, утомительной вахты, бдительность неизбежно притуплялась.
Да и прежде чем нанести удар, следовало выждать правильный момент — не просто рассвет сам по себе, а ту самую минуту, когда усталость возьмёт верх над осторожностью.
Наконец это произошло.
Взошло солнце, заливая разрушенные улицы города мягким, золотистым светом, и эльф по имени Саги соизволил наконец проснуться. Он отбросил полы плаща, в который кутался всю ночь, поднялся с наспех устроенной лежанки и принялся неспешно расхаживать за спинами выставленных дозорных, разминая затёкшие плечи.