Впрочем, самого этого зрелища орк уже не увидел — он сорвался с места несколькими мгновениями раньше, чем его самодельный снаряд успел настичь цель. Рывок оказался настолько стремительным, что дозорные, до последнего момента спокойно наблюдавшие за ним, попросту упустили его из виду в поднявшемся облаке потревоженной уличной пыли.
Орк влетел в окно первого этажа ближайшего дома, с оглушительным треском выломав ветхую деревянную раму, и только тогда до него донеслись первые крики, полные боли и растерянности. Орал раненый Саги, зажимая обрубок кисти. Растерянные солдаты, ещё секунду назад мирно ожидавшие своей очереди подойти к казану, теперь спешно выстраивались вокруг командира защитной формацией, не понимая толком, откуда исходит опасность.
Первые мгновения царила настоящая паника — никто не решался ни атаковать наугад, ни отступить, все инстинктивно ждали чёткого приказа от своего командира, как их учили долгие годы дисциплинированной службы. Кто-то из молодых копейщиков растерянно выставил перед собой оружие, целясь то в один тёмный проём, то в другой, не зная толком, откуда именно ждать новой атаки. Кто-то бросился было к раненому Саги, чтобы оказать помощь. Но сам Саги, ослеплённый обжигающей болью на время полностью утратил контроль над ситуацией, беспомощно раскачиваясь на месте и зажимая изувеченную руку. Именно на это орк и рассчитывал изначально, терпеливо выжидая подходящий момент, когда дисциплинированный и вышколенный отряд получится превратить в растерянную группу.
Когда эльфы наконец сообразили, что орк не сбежал в панике, а продолжает кружить где-то совсем рядом, среди полуразрушенных построек, было уже слишком поздно. Испуганное, пронзительное ржание лошадей, привязанных чуть в стороне за углом старой пекарни, стало тому наглядным подтверждением. Золид методично, одну за другой, вспорол им глотки, проносясь мимо коновязи стремительной, едва различимой тенью.
Но отсиживаться и трястись от ужаса эльфы всё же не стали. Пришедший наконец в себя Саги срывающимся голосом приказал изловить проклятую Плеть немедленно, чтобы лично содрать с неё шкуру заживо.
Золид очень хорошо расслышал каждое произнесённое им слово, притаившись в пропахшем плесенью подвале соседнего дома, и лишь молча улыбнулся собственным мыслям, обнажив ряд острых, потемневших клыков. Он терпеливо ждал, когда взбешённый эльф всё же последует за своими солдатами в погоню. Ему предстояло унести с собой сдерживающий силы отступников амулет прочь от того самого места, где парой минут ранее на растрескавшуюся мостовую упал драгоценный камень связи. Конечно, о подобной мелочи в такой сумятице никто из длинноухих даже не вспомнил.
Но именно забытый всеми камушек и был истинной целью орка с самого начала.
Завладев им, он не только лишит эльфов всякой возможности предупредить ушедшее вперёд копьё о случившемся здесь, но и сумеет отследить парный камень связи, хранящийся у самого Лариоса. А уж как сильно ему хотелось посмотреть в лицо избалованному, самодовольному эльфийскому наследничку в тот самый момент, когда того не защищает больше никакой артефактный амулет, этого он и сам толком не мог выразить словами, лишь предвкушал заранее, как станет смаковать их встречу.
По той же самой причине, прежде чем сбежать, он и вырезал всех лошадей. Убить-то эльфов из-за амулета он по прежнему не мог, вот и не хотел, чтобы их погоня подоспела вовремя и помешала его тщательно спланированному веселью. Ведь Золид вовсе не собирался торопиться — он твёрдо решил сполна насладиться мучениями высокомерных остроухих тварей за все оскорбления, за каждое презрительное слово, брошенное в его сторону, будто он и вправду был не более чем диким зверем на привязи, а не опытным шаманом, некогда занимавшим почётное место советника при вожде сильного клана.
Раз — и вот уже камень связи оказался зажат в его когтистой ладони.
Один из эльфов всё же успел заметить мелькнувшую в дверном проёме фигуру орка и предупредить криком остальных, указывая рукой в сторону подвала. Но Золиду было решительно плевать на подобные потуги. Они находились слишком далеко, чтобы успеть его остановить.
Громкий, пронзительный свист прорезал многоголосые крики мечущихся по улице воинов, и спустя каких-то несколько десятков ударов сердца рядом с орком, бесшумно приземлившись, появился ездовой волк.
Тварь, заражённая скверной, спрыгнула откуда-то с крыши дома и покорно застыла перед своим хозяином, склонив массивную голову в ожидании дальнейших приказов. Из приоткрытой пасти лениво свисал длинный, тёмный язык, а глаза, некогда, вероятно, обычные, звериные, теперь светились изнутри тем же тревожным, болезненным зелёным светом, что и открытые раны на шкуре. Скверна проросла сквозь плоть, окончательно подчинив себе некогда гордого хищника.