Впрочем, чтобы самому рассмотреть, что происходит внизу, пришлось немного спуститься. К месту, где разбили эльфов, я долетел за считаные минуты и завис так, чтобы для них солнце находилось прямо позади меня, слепя любого, кто вздумал бы поднять взгляд к небу.
Орка-отступника я узнал практически моментально. Его раздавшуюся вширь тушу и проклятые хвосты скверны было ни с чем не перепутать, даже с такого приличного расстояния.
Он вальяжно прохаживался перед побитыми эльфами и что-то им говорил. Из-за расстояния разобрать слова не получалось, ветер доносил лишь редкие, разрозненные обрывки фраз. Но даже из них стало понятно, что среди выживших находился Лариос.
Немного поразмыслив, я решил, что стоит разворачиваться и улетать, доложить обо всём увиденном старику. Несмотря на чувство собственного всесилия, я прекрасно понимал, что это лишь обманчивое послевкусие шаманской алхимии. Да, я полон сил, но не стал при этом неуязвимым, а учитывая, кто выступал в роли противника, мне хватит и одного точного удара, чтобы отправиться прямиком на небеса, но уже без рунных крыльев за спиной.
Но чем дольше я оставался на месте, оттягивая момент ухода, тем сильнее укреплялась мысль, что сейчас мне представился наилучший шанс покончить с орком раз и навсегда. Тот стоял совершенно один, и вот уже сколько времени находился ко мне спиной, полностью поглощённый разговором с пленниками, ничего не подозревая о нависшей сверху угрозе.
«С крыльями я всегда успею сбежать», — привёл я аргумент, убеждая самого себя рискнуть и атаковать отступника, пока такая возможность ещё есть.
План родился сам собой, я не стал ничего особо выдумывать: бью воздушным серпом прямо в спину. Атака мощная, даже Плеть не устоит после неё, если бить в полную силу.
Единственный неприятный момент — издали был большой шанс промахнуться, да и сила удара тогда могла оказаться недостаточной, растратившись по пути. Нужно бить в упор.
Потому, приняв окончательное решение, я резко спикировал вниз, складывая крылья и позволяя себе провалиться в свободное падение. Земля стремительно неслась навстречу, ветер свистел в ушах, а внутри всё сжалось в тугой, холодный ком напряжённого ожидания.
Всё случилось слишком быстро.
Настолько, что орк не успел заметить моё приближение, но и я сам был вынужден вместо немедленной атаки использовать крылья для погашения скорости падения на последних метрах, иначе размазался бы о землю кровавой лепёшкой. Резкий хлопок раскрывшихся перепонок отдался болью где-то в плечах, а ноги коснулись земли куда жёстче, чем хотелось бы.
Но всё сложилось не менее удачно, чем я планировал. Отступник только начал разворачиваться, ощутив моё появление за спиной каким-то звериным чутьём, а я уже сводил крылья в мощном, хлёстком хлопке, чтобы ударить воздушным серпом. Однако в самый последний момент мне пришлось резко сместить направление удара.
Не знаю как, но, находясь в небе, я не заметил здоровенного волка, притаившегося чуть в стороне. Видимо, тварь сидела совершенно неподвижно и слилась для меня с землёй. Но сейчас она сиганула на меня, защищая своего хозяина, прожилки скверны на чёрной шкуре не оставляли иных трактовок принадлежности зверя. Оскаленная пасть, полная жёлтых клыков, приближалась с пугающей скоростью, и на какую-то долю секунды я успел разглядеть светящиеся болезненным зелёным светом глаза твари, устремлённые прямо на меня.
И если сам отступник за счёт моей стремительности и эффекта неожиданности не успевал ничего толком предпринять — его неуклюжий взмах когтистой лапой я даже не берусь всерьёз считать угрозой, то волчара грозился влететь в меня уже через какую-то долю секунды, и вот это уже действительно могло стать не просто проблемой, а моим концом.
Времени думать не оставалось вовсе. Тело среагировало быстрее разума, направляя едва сформированное лезвие не в спину орку, как планировалось изначально, а навстречу летящей туше зверя.
Воздушное лезвие вошло аккурат в разинутую клыкастую пасть, целясь по единственной доступной уязвимой точке. Атака срубила часть головы вместе с верхней челюстью, и волк грузно рухнул в паре шагов от меня, забрызгав землю тёмной кровью, а безжизненная туша ещё продолжала конвульсивно подрагивать несколько долгих секунд, прежде чем окончательно замереть.
Сердце колотилось, а руки предательски подрагивали от одной только мысли, насколько близко это оказалось, не успей я среагировать хотя бы на мгновение позже, и сейчас эти самые клыки сомкнулись бы уже на моей собственной шее.