Угроза оказалась устранена, но эта заминка подарила орку драгоценное время. Его хвосты скверны за спиной уже напряглись, готовые вот-вот ударить прямо в меня, стоило только развернуться до конца.
Но вместо этого он неожиданно отскочил назад, разрывая расстояние между нами и настороженно пригнувшись, будто готовясь к чему угодно — то ли к новой атаке с моей стороны, то ли к внезапному подкреплению, которое могло скрываться где-то поблизости.
— Человек становиться Плеть? — склонил он голову набок, рассматривая меня с нескрываемым любопытством.
И тут до меня запоздало дошло, что наряду с крыльями позади меня плавно покачивалась ещё и пара теневых щупалец, вытянувшихся из плеч, будто вторая пара конечностей. Видимо, в момент опасности они проявились самостоятельно, рефлекторно, помимо моей воли, где-то на границе между сознанием и чистым инстинктом выживания.
У зверей на загривке в момент угрозы встаёт дыбом шерсть, а у меня, судя по всему, появляются щупальца. Открытие было настолько неожиданным, что на мгновение отвлекло меня даже от нависшей опасности — я никогда прежде не замечал за собой подобной, неконтролируемой реакции ни в одной из прошлых стычек.
Эльфы, воспользовавшись возникшей суматохой, поспешили сбежать, волоча за собой раненого Лариоса.
А мы с отступником так и остались стоять друг напротив друга, разделённые какими-то десятью шагами окровавленной земли.
Он не атаковал, до конца не понимая, кто я такой и как ко мне следует относиться — как к очередной добыче или как к чему-то более опасному, требующему осторожности. Его массивная фигура казалась ещё внушительнее с такого близкого расстояния — широкие, бугрящиеся мышцами плечи, покрытая шрамами кожа, а хвосты скверны за спиной продолжали медленно, лениво покачиваться, будто змеи, выжидающие удобный момент для броска.
Я же в свою очередь не спешил, потому что прекрасно понимал: теперь, когда орк был полностью готов к драке, а эффект внезапности бесповоротно утрачен, нужно выбирать между полноценной атакой и немедленным отступлением, и цена ошибки могла оказаться смертельной. Одно неверное движение, один просчёт — и никакая сила от «слезы богов» не спасёт меня от щупалец, способных дробить даже камень.
Ударить и тут же взлететь, если орк вдруг уклонится от воздушного лезвия и ринется на меня напрямую, я попросту не успею — расстояние было слишком маленьким. Нужно было выбирать что-то одно. Поэтому я и медлил, лихорадочно взвешивая варианты.
Мысли метались, перебирая возможные исходы один за другим.
Пауза затягивалась, и в этой напряжённой, звенящей тишине я отчётливо слышал собственное дыхание.
Отступник, судя по всему, тоже что-то прикидывал в уме и продолжая изучать меня цепким, оценивающим взглядом, будто пытался разгадать какую-то головоломку, а не просто определить степень опасности противника.
Внезапно отступник заговорил. Но почему-то на родном наречии, так что я ни слова не понял. Казалось, он начал спорить сам с собой.
Золид замер, глядя на человека.
Он не понимал ровным счётом ничего. То, что видели его глаза, попросту не могло существовать в реальности. Человек вступил на путь отступника и стал Плетью? Но почему тогда он сохранил свою сциллу?
Сам Золид стал намного сильнее после обретения мощи чёрной руны, но взамен перестал быть Высшим. Его рунное сердце и сцилла перестали существовать — по крайней мере, в привычном своём виде, растворившись в чём-то новом, чуждом, но неизмеримо более мощном.
Так почему же человек снова не укладывался в привычные рамки, нарушая все известные ему законы этого мира?
Тот стоял перед ним с широко распахнутыми за спиной кожистыми крыльями, а под ними извивалось сразу два тёмных, тонких щупальца, шевелящихся, будто жили отдельной жизнью. Да и то, как именно он прикончил Варлиса одним точным ударом, недвусмысленно говорило о наличии полноценной рунной магии.
— Убей! Убей! Убей!
Паразит взорвался криками внутри головы, да так резко и оглушительно, что Золид едва не поморщился от боли, прострелившей виски.
— Заткнись! — потребовал он вслух, не заботясь о том, услышит ли его противник.
— Он угроза! Убей! — продолжала вопить чёрная руна, впервые за долгое время звуча не расчётливо и спокойно, а истерично.
— Замолчи, я сказал!
— Он не такой, как мы! Я совсем не ощущаю от него отклика!
Руна словно взбесилась, требуя немедленно прикончить мальчишку, и на сей раз не собиралась уступать, продолжая кричать.