Ответ напрашивался сам собой.
— Чего заткнулся, нэк? — прошипел над ухом Зуг’Гал, и его пальцы больно впились мне в плечо. — Что они там ещё говорят? Не молчи!
— Главный недоволен, — выдавил я из себя. — Говорит, что их обманули с количеством Плетей. Должно было быть четыре, а перед ними только две с половиной. Говорит, что они зря потратили время и ресурсы.
Имя я решил скрыть.
— Что с орком? Почему Золид стоит и молчит, как истукан? — проворчал старик, чуть ослабив хватку.
— Прошу вас… молчите… я передам каждое услышанное слово…
Это зелье натурально можно использовать как пытку. До чего же больно бьёт по ушам.
— Они явно не ждали здесь увидеть шамана Тлеющих черепов. Его появление спутало им все карты, — пояснял я, стараясь не пропустить ничего важного, ведь беседа между эльфами закончилась, и Лариос наконец обратился к орку-отступнику.
— Ты ведь уже понял всё из нашего разговора?
Вместо ответа Золид громко фыркнул, будто раздражённая лошадь, которую вместо заслуженного отдыха снова пытаются запрячь.
— На меня смотри, грязное отродье, когда с тобой говорю.
А вот теперь орк зарычал — низко, утробно, от такого звука у меня самого невольно похолодело внутри, хотя я находился более чем в сотне шагов от происходящего. Подобное обращение ему явно пришлось не по вкусу. Особенно неприятно было слышать это из уст эльфа. Трудно представить расу, презираемую и ненавидимую орками сильнее.
— Я будто с глупым псом разговариваю, — раздражённо цыкнул сын Дома Валари, брезгливо поморщившись. — Судя по татуировкам, в прежней жизни ты был шаманом. Так неужели, превратившись вот в это, — речь эльфа сочилась откровенным отвращением, — ты обратился примитивным, неспособным мыслить животным?
Золид молчал ещё несколько долгих секунд.
— Я делать из ты бусы, — наконец заговорил он, и звучал неожиданно спокойно, что пугало, пожалуй, сильнее крика. — Вырывать гнилой язык эльф. Брать нитка. Вешать середина. Справа вешать ухо. Слева вешать второй ухо.
Лариос на мгновение застыл, явно не ожидав столь дерзкого и красочного ответа, а затем скрипуче рассмеялся, будто угроза его позабавила, а не насторожила. Хотя, наверняка, так и было. Он под защитой сразу нескольких полных копий своих соплеменников.
— Смелые слова для того, кто всё ещё дышит только по милости нашего господина, — процедил другой эльф. — Сейчас ты поплатишься за это…
Видимо, слуга не смог стерпеть чудовищных оскорблений в адрес своего хозяина и молча отдавал воинам приказ к атаке. Я отчётливо услышал как разом скрипнули десятки кованных подошв по камню мостовой и звякнуло оружие в их руках. Но Лариос удержал своих бойцов от нападения.
— Тише, Саги, успокойся. Глупо злиться и тем более наказывать пса за его лай.
— В отличие от собаки этот орк понимает с кем посмел так…
— Он нужен мне живым, — прервал подчинённого раздражённый эльф.
Золид слушал всё это молча. Потому эльф и решил, что последнее слово осталось за ним, и удовлетворился этим, не став продолжать с оскорблениями.
Из дальнейшего разговора мне наконец-то стало понятно, почему обе стороны оказались в патовой ситуации.
Отступника сдерживало не количество воинов, а амулет на шее Лариоса. Рунный артефакт, по всей видимости, при близком контакте блокировал новые силы орка — не полностью и не сразу, но достаточно, чтобы существенно осадить его прыть.
По крайней мере, змеелюд именно поэтому так легко лишился ног. Тот самонадеянно приблизился к эльфу, решив поговорить, сыпя оскорблениями. А эльф в ответ лишь молчал да улыбался. Он-то знал, что нужно всего лишь немного подождать, пока силы Плети окажутся заблокированы, а дальше можно расправляться с жертвой в своё удовольствие.
Вот и получалось, что Золид не мог приблизиться, чтобы прикончить эльфа, но стоило подойти достаточно близко, как проклятый амулет начинал бы вытягивать из него силы.
А эльфы, в свою очередь, не решались напасть, ведь эффективность воздействия артефакта возрастала со временем, а не мгновенно. То есть многим длинноухим гарантированно придётся умереть, пытаясь удержать орка, пока тот не прекратит буйствовать, достаточно ослабнув под гнётом амулета.
При всём своём высокомерии эльфы ценили жизни даже наиболее ничтожных своих сородичей. Что уж говорить о преданных солдатах, годами служивших конкретному Дому. Вот Лариос и не спешил жертвовать ими в угоду собственным амбициям, предпочитая выжидать и договариваться, а не бросаться в бессмысленную атаку.
— Меньше говорить. Предлагать уже, — прорычал Золид, и в его голосе прорезалось откровенное нетерпение.
По правде, я тоже устал от витиеватых речей эльфа. Любят же они поговорить о себе любимых, особенно когда уверены, что противник вынужден их слушать.