— Разумеется, они всё поняли. Но взгляни на этот город. Разве можно было отказаться от такого, нэк? Тем более что у гоблинов особо выбора-то и не было. Не встречать же неприятеля в лесных деревушках?
Действительно, гоблинские лесные поселения, которые мне уже не раз доводилось видеть, да и пожить в них тоже успел, совсем не предназначались для ведения осадных боевых действий. Жиденькие частоколы да наспех сколоченные хижины едва ли выдержали бы даже небольшой набег, не говоря уже о полноценной войне.
— Вот все гобы из окрестных земель и перебрались за высокие каменные стены, превратившись в подобие настоящего войска, — продолжил Зуг’Гал, неспешно шагая по опустевшей в ночной час улице. — Они даже успели успешно отразить несколько малых волн тварей. А потом в войне произошёл перелом, и Троиендалис, на тот момент уже переименованный в Улмор, так никто всерьёз и не штурмовал.
— И эльфы не пытались вернуть свой город?
— Пытались, даже вели какие-то переговоры, но были вынуждены отказаться от этой затеи. Без боя город никто возвращать не собирался, в принципе. За него всё ж было пролито не так и мало гоблинской крови. А ещё гоблины такого успели нарыть под землёй за прошедшие годы, что потери тёмных альфов грозились стать даже выше, чем если бы они сами отражали нападение Плетей напрямую. К тому же это в принципе испортило бы отношения со всем Ковенантом. Поэтому всё так и осталось — город с тех пор считается полноправным гоблинским владением, признанным даже теми, кто некогда его построил.
Мы шли дальше местами совсем пустынным улицам, и я то и дело ловил себя на желании остановиться и получше рассмотреть очередной причудливый архитектурный завиток на фасаде какого-нибудь особенно приметного здания. Эльфийские зодчие отличались изяществом, совершенно чуждым грубоватой застройке человеческих городов. Резные наличники, витые чугунные решётки на окнах первых этажей, тонкие, почти невесомые на вид колонны, поддерживающие балконы, всё выдавало руку мастеров, привыкших работать не столько ради практичности, сколько ради самой красоты формы.
Но красота эта, надо признать, местами уже успела изрядно потускнеть под гоблинской рукой. Кое-где изящные фасады были грубо залатаны неотёсанным камнем, явно не в тон общей кладке, а на паре домов и вовсе красовались пристроенные наспех деревянные надстройки — начисто лишённые изящества оригинального замысла. Будто кто-то натянул поверх дорогого бального платья грубую рабочую куртку, не особо заботясь о том, насколько нелепо это смотрится со стороны.
Прохожих на улицах в столь поздний час встречалось немного — редкие фигуры в плащах спешили куда-то по своим делам, лишь мельком окидывая нашу троицу равнодушными, а иногда немного опасливыми взглядами. Гоблины здесь, судя по всему, давно привыкли к разношёрстной публике, стекающейся в город со всех окрестных земель, и человек в компании двух зеленокожих спутников не вызывал у местных ни малейшего удивления.
Заселяться мы отправились в один из центральных районов. На окраине города наставник категорически отказался провести даже одну-единственную ночь, хотя усталость после долгого перехода валила с ног всех троих. При том что в Сольге мы преспокойно жили в натуральном клоповнике, кишевшем блохами и прочей неприятной живностью, а здесь старик уперся — и всё, никаких компромиссов. Подобную категоричность он не счёл необходимым нам объяснять, лишь коротко бросил, что «так надёжнее», и на этом разговор был закрыт.
А мне бы очень хотелось услышать, по какой такой причине он в итоге решил выложить по золотому за комнату для каждого из нас. Да, там оказалось очень чисто, простыни свежие, ни намёка на насекомых, но это цена лишь за одну седмицу вперёд. Грабительские расценки, особенно учитывая, что сама комната была совсем крохотной и обставлена так, будто в неё предполагалось заселять неприхотливых солдат. Кровать, небольшая тумбочка и стул — вот и всё убранство, никаких излишеств. Даже пообедать было негде: приходилось спускаться в общий зал на первом этаже, где вечно толпился народ.
И это за целый золотой феникс!
Арах, узнав цену, едва не задохнулся от возмущения, долго что-то бормотал себе под нос о дикарских порядках и жадных до чужого золота гоблинах-хозяевах, но старик лишь отмахнулся, велев не устраивать сцен посреди приличного заведения. Я же, признаться, слишком устал, чтобы всерьёз возмущаться суммой, после стольких дней, проведённых под открытым небом, простая мягкая кровать казалась настоящей роскошью, вне зависимости от цены за неё.