Один прятался за наспех сложенным штабелем пустых бочек у входа в переулок, другой устроился на плоской крыше двухэтажного дома, откуда открывался хороший обзор на всю прилегающую площадь. Третий, самый неосторожный из всех, то и дело выглядывал из-за угла заброшенного здания, явно не слишком опытный в подобных засадах. Расставлены так, чтобы перекрыть все возможные пути отступления с площади перед самим зданием, оставив жертве иллюзию свободы передвижения ровно до того момента, пока не захлопнется ловушка.
Но сколько я ни бродил вокруг, разглядывая каждый закоулок, а самого Лариоса так и не заметил. Похоже, он просто не считал нужным лично присутствовать при разборке с какими-то безродными гоблинами, доверив это дело подчинённым. Потому учитель с Арахом, дожидавшиеся от меня условного сигнала, так и не появились — какой смысл ввязываться в драку, если сама цель нашей охоты попросту не соизволила явиться.
Впрочем, в некотором роде так было даже к лучшему. Потому что напористость старика меня немного пугала.
Нам требовалось придумать другой план.
— Вообще-то, за такие выкрутасы они нас сразу убивать придут, — я не скрывал своего скепсиса, осматривая «подарок», который посыльный совсем скоро доставит эльфам.
Мы решили, что переводить добротное, а главное дорогое оружие не обязательно. Потому дешёвый горшок для туалета, купленный за восемь медных воронов украшал герб Дома Валари, взятый с ножен меча.
— Очень на то надеюсь, нэк. Тогда высокородный наследник явится к нам лично.
Глава 17
Несмотря на неприглядный, обветшалый фасад снаружи, что достался зданию после проживания многих поколений гоблинов, которые никогда и думать не думали о ремонте, внутри дом выглядел совершенно иначе.
Стараниями новых владельцев здесь полностью восстановили изначальный, эльфийский облик покоев: высокие сводчатые потолки, расписанные искусной вязью, тонкие витражные окна, пропускавшие ночью приглушённый свет уличных фонарей, гобелены ручной работы вдоль стен, изображавшие сцены давно минувших, ещё довоенных времён. Мебель, судя по изяществу резьбы, наверняка была привезена откуда-то издалека, а не изготовлена местными мастерами, слишком уж тонкой и безупречной казалась работа.
Двери гостевой опочивальни распахнулись. В неё быстрым шагом вошёл хозяин дома. Судя по одеянию и взъерошенному виду, того внезапно вытащили прямиком из постели в разгар сна — халат наспех запахнут, а на щеке ещё виднелся отпечаток смятой подушки.
Он прошёл в центр комнаты и остановился. В этот же момент за спиной тихо затворились двери. Немногочисленная свита осталась ждать своего господина в коридоре, не решаясь переступить порог без приглашения.
— Что ты натворил? — после недолгой паузы выкрикнул эльф, впившись взглядом в лежащее на полу тело.
— Прости. Я куплю новую, — ответил Лариос, покосившись на белоснежную шкуру белого медведя у себя под ногами, по центру которой расползалось тёмное, ещё не до конца впитавшееся кровавое пятно.
При этом он вполне безмятежно, будто ничего и не случилось, продолжал очищать платочком лезвие своего стилета, сидя в кресле у окна. Левая рука его покоилась на подлокотнике, туго перебинтованная чистыми лоскутами ткани, а сам он то и дело слегка покачивался, будто хмельной, хотя причина крылась вовсе не в вине, просто тело всё ещё не до конца оправилось после недавних ран, и равновесие давалось ему с явным, хоть и тщательно скрываемым трудом. Даже сейчас, сидя неподвижно в кресле, он морщился, стоило неосторожно шевельнуть перебинтованной рукой, но старательно прятал эту слабость за маской спокойствия.
— Плевать мне на шкуру! — прорычал Балеор в ответ, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости, а взгляд метался между трупом на полу и невозмутимым Лариосом, будто он никак не мог решить, что вызывает у него большее возмущение — сам факт убийства или то, с каким спокойствием собеседник к этому относится. — Ты убил эльфа в моём доме после того, как я приютил тебя и твоих воинов! Под моей крышей! За моим же столом ты ел хлеб, а теперь оставляешь мне труп на память!
— Признаю, я немного не сдержался, и потому приношу тебе, хозяину этого радушного дома, свои искренние извинения.
— Плевать мне на извинения! Ты что, правда не понимаешь, в какой ситуации оказался? Мы оба оказались! Это, — он небрежно взмахнул рукой, указывая на лежащий на полу труп, чьё лицо застыло в гримасе ужаса, а на месте левого глаза зияла тёмная дыра, оставленная ударом стилета, — дальний родич моего вассала. И теперь тот вправе стребовать с тебя долг крови. Ты это понимаешь?