Ночи в лачужке… Тася краснела так, что сама чувствовала горячечное тепло, подступающее к щекам, когда вспоминала об этих ночах. После первой ночи в саду она неожиданно ощутила, что Влад не просто нуждается в ней, как в женщине. Та же дурацкая интуиция говорила, что он в её жизни свой. Объяснить самой себе, что значит свой, Тася так и не смогла. Иногда она пыталась себе объяснить их странную связь таким образом: как видела их Дарья — так и они, связанные тем же дурацким физическим контактом, видят и чувствуют друг друга. Нет, это не любовь. Это всего лишь привязанность на уровне соприкосновения энергетических полей — во какие словеса знала теперь Тася!.. Но эта привязанность, когда он, не зная, где она сейчас находится, легко находил её, а она, лишь только увидев в воображении его лицо, тут же бездумно шла к нему и находила там, где и думала найти, поражала её. Тася чувствовала Влада, едва он начинал думать о ней. А он появлялся сразу, чуть только она хотела его присутствия.
Она немного боялась этого его экстрасенсорного знания, потому что оно оставляло её открытой книгой перед ним. А ей, как Тася обнаружила, нравилось следить за Владом исподтишка. Нравилось, пока он не видит, разглядывать его.
А ещё ей нравилось наблюдать за ним, когда он словно приручал то самое дерево удачи и счастья. Ездили-то они постоянно мимо него — и всякий раз останавливались, чтобы спуститься к нему в овраг.
Влад подходил к дереву с предосторожностями. В нескольких шагах от него останавливался и приглядывался к нему, после чего делал ещё один шаг. Они словно разговаривали на каком-то своём языке — давно засохшее, но до сих пор сильное дерево и человек. Или изучали друг друга. И Тася, где-то даже усмехаясь своим мыслям, очень хотела, чтобы они подружились — старое дерево, со странными особенностями, и мужчина, высокий и сильный, который ко всему подходит с позиции другого видения, которое самой Тасе пока было доступно только на интуитивном уровне.
О том, что будет с нею и Владом, когда зеркальный город исчезнет, а надобность в ней, в Тасе, пропадёт, женщина старалась не думать.
В доме Алексеича тренировки проходили строго по расписанию. И очень плотно.
В тире стрелять учили — это ещё куда ни шло.
Но когда в той же беседке, где она успела поспать однажды, её начали учить медитации, сосредоточенности на том, на чём нельзя сосредотачиваться… Тася и ругалась, и плакала от злости, но в конце концов научилась некоторым смешным, но важным вещам. Из чисто практических ей нравилось, что теперь ожоги на коже от кипятка или от огня можно было заживлять, «сыпля соль» на рану — то есть изображать это движение. Как будто солишь суп. Глупо, но действенно. Ещё ей понравилось проверять целостность энергетического поля человека — этому обучал Володя, и теперь она поняла его, когда он ругался на всех, что у многих поля прорваны.
Тренировки с Дарьей сделали Тасю чувствительней. Здесь пришлось научиться не только медитации, но и особому состоянию, при котором можно находить человека, отпустив свои жёстко контролируемые в жизни движения и отдавшись умению тела самостоятельно работать на энергии скрытой в нём информации, которую ко всему прочему тело брало из пространства. Изумляясь и не веря самой себе, она, например, заглушив мысли, легко шла из одной комнаты в другую, где прятали от неё Дарью.
А ещё обязательные поездки в серый город.
Каждое посещение города теней становилось всё сложнее: переход из вокзала в вокзал всё больше походил на бег с препятствиями по коридорам, которые теперь не только щедро размножались, но ещё и постоянно двигались
Заявок на поиски уведённых тенями было мало. Но каждое появление команды в зеркальном городе начиналось с того, что Тася вместе с Максом становились у балюстрады вокзального крыльца и искали все возможные жертвы теней.
Итогом этой недели стали семь найденных.
Но тени увели в те трое суток, выпавших из их жизни, гораздо больше.
Иногда закрадывалась мысль, что серый город специально сделал так, чтобы несколько минут на лестнице превратились в сутки. Команда мешала. И серый город сделал всё, чтобы восстановить нужный ритм появления новых мест за эти сутки.
Но самым трудным оказалось вождение.
Если Макс легко и быстро выучился ему, то Тася терпела до тех пор, пока не пришла в ярость.
— Хватит! — сказала она Владу, насупленная и решительная. — Ну есть у меня такое — задумываюсь и оттого дёргаюсь за рулём вместе с ним! Может, когда-нибудь, но не при таком же аврале! Всё равно ведь у нас в команде несколько человек. Не верю в ситуацию, когда однажды все будут беспомощны, и мне одной придётся героически вывозить вас из серого города!
От уроков по вождению её избавили.
Дарья была счастлива. Она буквально расцветала от всех занятий. Впервые ей не надо было прятать от людей свои способности. Когда ей очень осторожно сказали, что на неё рассчитывают в одной из поездок в серый город, она ответила сразу:
— Сказали бы раньше, я б сразу сказала, что поеду! Я ж за деточек своих боюсь!
Готовили её к этой поездке очень тщательно. В первую очередь проверили, есть ли у неё способность пройти невидимую границу между двумя мирами — городом живым и зеркальным. Влад только бросил на неё взгляд и сразу сказал, что она легко пройдёт эту границу. Затем для Дарьи выделили специальное время на то, чего не было в «уроках» для Таси, — на изготовление талисманов.
Женщина, кроме работы ранее занимавшаяся только домашним хозяйством, как-то очень быстро усвоила эту науку. Она с увлечением делала небольшие талисманы, при взгляде на которые Алексеич просто ахал, а Володя самодовольно улыбался. Последние уроки были практическими: Дарья понаделала талисманов на всю команду — с учётом особенностей энергии каждого. Это было довольно трудно, как призналась женщина Тасе, но очень увлекательно. Вообще, как заметила Тася, Дарья занималась изготовлением оберегов с таким удовольствием, как занималась бы, например, вязанием.
Наконец настал день Ч. То есть не совсем Ч. Скорее, день пробной вылазки в зеркальный город, где Дарья должна была пока только осмотреться. Хотя о пентаграмме ей уже рассказали и объяснили, как должен выглядеть её ментальный след.
На многое ни Алексеич, ни Влад пока не надеялись. Что такое неделя на обучение — даже для сильного стихийного экстрасенса? Всего лишь взяли в слабые рамки способности Дарьи. А поскольку силища в ней кипела немеряная, то постарались обезопасить женщину всеми мыслимыми с точки зрения экстрасенсорики способами: увешали её ею же созданными оберегами, а также укрепили личное поле, добавив собственной подпитки — последнее делал Володя, как спец в этом деле.
Глядя на Алексеича, который хлопотал повсюду и со всеми, Тася отчётливо понимала, как его бесит невозможность попасть в зеркальный город. Понимала, но не сочувствовала. Слишком хорошо знала, что не гулять ходят туда.
В этот день заявок на пропавших не было.
Поехали на двух джипах в сопровождении трёх машин с ребятами Алексеича. Охрана была только до автовокзала. Дарье объяснили, каким будет путь до зеркального города. Плюс ко всему Тася по дороге напоминала ей: сейчас будет большая скорость, потом — крутой поворот. Страха в женщине не чувствовалось. Скорее — жадное любопытство. И её рот открылся только тогда, когда она воочию увидела серый город теней.
22
Влад открыл ей дверцу, и Дарья, всё так же — с ошарашенными и словно впитывающими всё отовсюду глазами, вышла из джипа.
Пока остальные брали самое необходимое из машин, женщина стояла и молчала, всматриваясь в местность. А потом, когда к ней подошла Тася, озадаченно сказала:
— Я как-то не ожидала, что всё будет таким… бесцветным. Хоть и предупредили…
— Ты что-нибудь чувствуешь? — с любопытством спросила Тася.
— Очень многое. — Дарья выглядела так, словно пыталась не что-то почувствовать, а скорее — прислушиваться к множеству совершенно незнакомых ей звуков, которые доносились со всех сторон и которые явно тревожили её. — Тут… всё живое… Но всё такое холодное… — Кажется, в последней фразе прозвучал странный диссонанс с общим высказыванием. Дарья говорила вовсе не о холоде.