Дэнни захотелось крикнуть: мужеложник, голубарь, гамак, пидор, двустволка — и вбить ему в глотку всю мерзость грязных дел голливудского участка по сексуальным преступлениям, чтобы сблевал всем этим, и самому сблевать на эту блевотину. Он размял рукава своей кожанки и сказал:
— Он заставляет людей признаться себе в том, что они гомосексуалисты, и это его заводит, так?
— М-м, да.
— Вы же можете произнести эти слова, Вандрих. Пять минут назад вы даже пытались заигрывать со мной.
— Это… словами не выскажешь. Это все так гадко, сделано с таким холодным расчетом.
— Значит, Гордин выискивает этих гомосексуалистов. И что потом?
— Потом ему доставляет наслаждение приглашать их на свои вечеринки, соединять в пары, заставлять их влюбляться и вступать в связь, а потом получать с них плату за услуги знакомства. Иногда он устраивает такие вечеринки у себя на вилле на океане и наблюдает за всем сквозь такие специальные зеркала. Он все видит, а те, кто в спальне, нет.
Дэнни вспомнил свой визит в «Мармон»: вспомнил свое волнение, когда он стоял, прижавшись к окну.
— Значит, Гордин — гомосексуалист-вуайер. Любит подглядывать за другими гомиками. Теперь такой вопрос: он ведет записи организованных им знакомств?
Вандрих отодвинулся с креслом к стене.
— Нет. По крайней мере, тогда он ничего не записывал. Говорили, у него отличная память и он боится вести какие-либо записи… опасаясь полиции. Но…
— Но что?
— Н-но я с-слышал, он все, все помнит. Однажды он сказал, что больше всего на свете хочет получить на каждого своего клиента нечто, что можно с выгодой использовать.
— Для шантажа?
— Д-да, видимо, так.
— Думаете, Гордин способен пойти на это?
— Да.
Сказано твердо, без заиканий и колебаний.
Мягкий меховой воротник куртки Дэнни стал липким от пота:
— Свободен.
Гордин что-то скрывает.
Его агентство знакомств — инструмент реализации своих извращений.
Шантаж.
На информацию о том, что Дуэйн Линденор был шантажистом, никакой особой реакции не выдал; Чарлз Хартшорн — «коротышка и плешив, как луковица» — исключен из подозреваемых по внешним данным. Этот факт подтвержден описанием сержанта Фрэнка Скейкела его характера и высокого положения: пока адвокат неприступен. Если Гордин сам шантажист, то совпадение с Линденором — случайное: оба вращаются в среде, где шантаж обычная вещь. Надо было начинать с агентства знакомств.
Дэнни отправился обратно в Лос-Анджелес, все стекла в машине опустил, чтобы не снимать и не расстегивать куртку. По инструкции Консидайна свою машину он оставил за три квартала от голливудского участка полиции и к назначенной им на полдень встрече с помощниками пришел минута в минуту.
Его люди уже были в сборе. В первом ряду сидели Майк Брюнинг и Джек Шортелл, они болтали и курили. Джин Найлз сидел в четвертом ряду, роясь в пачке бумаг у себя на коленях. Дэнни взял стул и сел лицом к ним.
— Вы все еще выглядите как коп, — сказал Шортелл.
— Ага, — подтвердил Брюнинг, — но комми все равно этого не поймут. Если бы они были умными, то не были бы комми, верно?
Дэнни рассмеялся. Найлз сказал:
— Давайте поскорее с этим заканчивать, Апшо! У меня полно работы.
Дэнни достал блокнот и ручку.
— У меня тоже. Сержант Шортелл, начинайте.
— Коротко. Обзвонил девяносто один зубопротезный кабинет, проверил по описанию обвиняемых перечни клиентов, обнаружил всего шестнадцать подозрительных: психи, все состоят на учете в полиции. По типу крови исключил девять, из оставшихся четверо — в заключении, с тремя разговаривал лично. Никаких зацепок, плюс к тому у всех алиби на дни убийств. Продолжаю поиск, сразу позвоню, если что обнаружу.
Дэнни повернулся к Брюнингу:
— Что у вас и сержанта Найлза?
Брюнинг посмотрел в свой большой, на спиральке блокнот.
— Ничего. По укусам мы просмотрели дела по городу, округу и муниципалитетам. Подпадают под описание следующие лица: негритос-педик откусил член у своего дружка, толстый блондин, сидел за растление малолетних — кусает маленьких девочек, плюс еще два парня — оба мотают срок в Атаскадеро за нападение при отягчающих обстоятельствах. По слухам о происшествиях в барах для голубых — тоже ничего. Психи с такими задвигами не болтаются в коктейль-барах для гомиков и не пристают к ним с предложениями типа «Я кусаюсь. Хочешь, укушу?». Копы из нравов меня на смех подняли. Ничего по архивам отдела нравов, ничего — по делам о преступлениях на сексуальной почве. По грабежам — тоже. Провел перекрестную проверку. О малом со шрамами от ожогов — ничего. Шесть мужчин средних лет и седых, но все они были в заключении в ночи убийств или имеют достоверные алиби. Повторный опрос свидетелей — ничего, слишком много времени прошло. Черный город, Гриффит-парк, район, где был обнаружен труп Гойнза, — пусто. Никто ничего не видел, всем наплевать. Трясти осведомителей бесполезно.