3. Где доктор Лезник? Мне необходимо поговорить с ним, попросить просмотреть опросный лист и выслушать его мнение по некоторым местам дневника Айслера. Кроме того, все его записи заканчиваются летом 49-го. Почему? Имеется пробел в биографии Лофтиса (42–44 годы), а именно в этот период он наиболее активно пропагандировал коммунистические настроения и выставлял в неприглядном виде полицейских на экране для «подрыва системы американской юриспруденции». Боюсь, как бы он не умер: десять дней назад выглядел очень плохо. Не могли бы вы послать сержанта Боумена разыскать его?
4. Когда мы соберем и зафиксируем показания, нам потребуется немало времени, чтобы решить, кого из свидетелей вызывать в суд. Из-за Дадли и его запугиваний некоторые будут упираться. Как я уже говорил, его методы вызовут обратную реакцию. Поскольку количество найденных свидетелей уже достаточно, я предлагаю с допросами покончить и начать с ними работу индивидуально и очень аккуратно, прежде всего ради сохранения конфиденциальности нашего расследования.
5. У Дадли просто мания в связи с делом Сонной Лагуны, и он продолжает муссировать эту тему в допросах. По всем данным подсудимые по этому делу были оправданы, и я считаю, что все разговоры в суде по этой теме следует пресекать, если только это не будет касаться полезных для нас показаний. Дело Сонной Лагуны способствовало созданию положительного образа лос-анджелесских левых, и мы не можем допустить, чтобы многие члены УАЕС, активно участвовавшие в нем, выглядели на суде мучениками. Теперь я старше Дадли по званию и намерен приструнить его и вообще требовать, чтобы он обходился со свидетелями мягче. В свете вышеизложенного и в связи с моим повышением в звании и должности прошу назначить меня старшим офицером в ведении следствия.
Подписываясь своим новым званием, Мал почувствовал под ложечкой приятный холодок. Подумалось, что ради такого события надо купить себе хорошую авторучку. Он потянулся к грудам папок, когда услышал:
— Лови! — И увидел, как в него летит маленький голубой предмет. Кинул его Базз Микс. Мал машинально поймал его на лету — бархатную коробочку для ювелирных изделий.
— Предлагаю мир, капитан, — сказал Микс. — Гадом буду, если проведу с человеком такой для него день и не подмажусь, хотя он, кажется, и подстрелил меня однажды.
Мал открыл коробочку и увидел пару серебряных капитанских лычек. Посмотрел на Микса, тот сказал:
— Не прошу пожимать мне руку или говорить «Ого, спасибо, дружище», а вот был бы рад узнать, не ты ли послал тех парней по мою душу.
Что-то изменилось в Миксе. Его обычная скользкая манера куда-то подевалась, он просто хотел ясности. Что бы ни было между ними в 46-м, теперь это было в прошлом. Мал закрыл коробку и бросил ее обратно.
— Спасибо, но делать это не стоило.
Микс поймал свой подарок.
— Последняя попытка примирения, капитан. Когда я связался с Лорой, я не знал, что она жена копа.
Мал одернул свой пиджак, поправил галстук. При виде Микса ему всегда хотелось, чтобы костюм на нем сидел опрятно.
— Возьми те папки в конце. Ты знаешь, что надо Эллису.
Микс пожал плечами и без слов принялся за дело — надо так надо. Мал углубился в первую папку, стал читать данные проверок из службы иммиграции и натурализации, почувствовал стоящих за ними добропорядочных граждан с подоплекой путаных обстоятельств большой европейской политики и закрыл папку. Вторая и третья папки были практически того же характера. Он то и дело поглядывал на Микса, который корпел над бумагами, и думал, чего хочет от него этот человек. Четвертая, пятая, шестая, седьмая, восьмая — все беженцы от Гитлера, и шараханье их влево казалось вполне оправданным. Микс поймал его взгляд и подмигнул, то ли радостно, то ли насмешливо. Девятая, десятая — быстро просмотрены, и стук в дверь:
— Стук, стук, кого там несет? Красные, берегись! Дадли Смит идет!
Мал встал, Дадли подошел и выдал ему каскад хлопков по плечам и спине.
— На шесть лет младше меня и уже капитан. Во дает! Сынок, прими мои самые горячие поздравления!
Мал поймал себя на том, что с удовольствием сейчас осадит ирландца, заставит выслушивать указания и оказывать при этом должное почтение.
— Поздравления приняты, лейтенант.
— И плюс к званию — изощренный ум. Верно, Тернер?