— Нет, нет. Не безразлично! Я — полицейский! Да в чем дело, черт возьми?
Заговорил ударивший его коп:
— Видели, как ты беседовал с известным сводником педов Феликсом Гордином. Ты что, у него на довольствии?
— Нет!
— Значит, на довольствии у Микки Коэна?
— Нет!
— Вам дали в подчинение убойную группу, — вступил в разговор Грин. — Это было поощрением за вашу работу для большого жюри. Сержант Найлз и сержант Брюнинг считают очень странным, что вас, молодого полицейского, так занимают случаи поножовщины среди гомосексуалистов. Чем вызван этот интерес?
— Да что за черт! Я был на Тамаринд-стрит! Какого черта вам от меня нужно?
Вступил в разговор третий коп — качок:
— Почему ты подрался с Найлзом?
— Он дезорганизовал мне работу с Тамаринд-стрит, грозил донести на меня.
— Так это тебя взбесило?
— Да.
— Чтобы так драться?
— Да!
— Мы слышали иную версию, помшерифа, — сказал Грин. — Мы слышали, что Найлз обозвал вас педерастом.
Дэнни замер, вспомнил все это, и внутри у него все похолодело. Подумал рассказать о Дадли, но тут же отмел эту мысль — ему ни за что не поверят. И все же.
— Если Найлз так сказал, я этого не слышал.
— А тебя это задело, сынок? — рассмеялся «кастет».
— Да пошел ты!
Качок хлестнул его по щеке. Дэнни плюнул ему в лицо.
— Не сметь! — закричал Грин.
«Кастет» вскочил, обхватил качка руками и усадил на место. Грин от окурка прикурил новую сигарету. Дэнни выкрикнул:
— Да скажите, наконец, что все это значит?
Грин махнул полицейским, чтобы те отошли вглубь комнаты, затянулся сигаретой и загасил ее.
— Где вы были позапрошлой ночью между 2:00 и 7:00?
— Дома в постели. Спал.
— Один, помшерифа?
— Да.
— Помшерифа, в это самое время в сержанта Найлза стреляли, он был убит, а его труп был закопан на Голливудских холмах. Вам это известно?
— Нет!
— Кто это сделал?
— Кто угодно, Джек Драгна! Или Микки Коэн! Найлз ведь был мерзавцем, работал и на наших и на ваших!
«Кастет» шагнул вперед, качок стал удерживать его, при этом бормотал:
— Плевать посмел в меня, козел, любитель педов. Джин Найлз был мне другом, мы с ним вместе еще в армии служили, ты, жополиз у гомов.
Дэнни уперся ногами в пол и толкнул свой стул к стене.
— Джин Найлз был дикарь, продажный сукин сын.
Качок подскочил к Дэнни, протянул лапы к его горлу.
Дверь в комнату распахнулась, и вбежал Мал Консидайн. Грин что-то кричал, но его не было слышно. Дэнни подтянул колени к груди и вместе со стулом опрокинулся вперед. Ручищи качка прорезали воздух. Мал налетел на него, размахивая кулаками, стал его молотить. «Кастет» сгреб Мала и вытолкал из камеры в коридор. Оттуда эхом донеслось: «Дэнни!» Грин встал между стулом и озверевшим громилой, повторяя:
— Нельзя, Гарри, нельзя, — будто отчитывал непослушного, чудовищных размеров пса.
Дэнни, лежа лицом на полу среди окурков, услышал:
— Заприте Консидайна в камеру!
Дэнни вместе со стулом подняли в вертикальное положение. «Кастет» подошел сзади и снял с него наручники. Грин взял со стола его револьвер. Дэнни поднялся, его качало. Грин протянул ему револьвер:
— Я не знаю, ваших это рук дело или нет, но выяснить это можно. Завтра в полдень вам следует явиться в городской совет в комнату 1003. Вам сделают инъекцию пентотала натрия, вы пройдете проверку на детекторе лжи и ответите на широкий круг вопросов относительно вашей работы по убойному делу, об отношениях с Феликсом Гордином и Джином Найлзом. Спокойной ночи, помшерифа.
Пошатываясь, Дэнни добрел до лифта, спустился вниз и вышел на улицу; ноги понемногу становились послушнее. Он пересек газон и направился к стоянке такси на Темпл-стрит, как его остановил тихий голос:
— Сынок!
Дэнни замер. Из тени вышел Дадли Смит:
— Чудесная ночка, верно?
Светская беседа с убийцей. Дэнни сказал:
— Ты убил Хосе Диаса. Вы с Брюнингом убили Чарлза Хартшорна. И я это докажу.
Дадли Смит улыбнулся:
— Насчет твоих умственных способностей, сынок, у меня не было сомнений. Вот в храбрости твоей я уверен не был. Но насчет ума не сомневался никогда. Но должен признать, я недооценил твою настойчивость. Я ведь всего лишь человек.
— А по-моему, нет.
— Человек, как все смертные, — кожа и кости, эрос и тлен. Все как у тебя, сынок. Не стоило искать ответы в сточных канавах, глядишь, все могло бы повернуться по-другому.