Базз все еще дивится, как Мал едва не сорвал всю их операцию. Проболтавшись о предательстве Майнира в отношении Лофтиса, капитан едва не выдал тайну психиатра Лезника с его делами на комми именно в тот момент, когда Лофтис уже был готов расколоться насчет шантажа и Феликса Гордина. Базз поспешил увести Мала из дома Клэр, чтобы тот не выболтал все секреты их команды. Если им повезет, Лофтис с Клэр подумают, что сведения о предательстве Майнира они получили из материалов Комиссии Конгресса. Как ни умен капитан Мал Консидайн, а на глупости он мастак: двадцать против одного — он заключил сделку с Красной Клэр, чтобы получить отсрочку суда по опеке, и десять против одного — своим наездом на Лофтиса он мог эту сделку запросто угробить. Старый пед, конечно, не убийца, но почему-то страшится вспоминать о том пробеле в своей биографии — с 42-го по 44-й. А еще очень похоже, что это они с де Хейвен выкрали бумаги из квартиры Дэнни. С пропавшим доком Лезником тоже головная боль — не меньше, чем с Малом, который чуть не просрал свою хрустальную мечту.
Тимстеры пустили по кругу бутылки, а уаесовцы продолжали шагать цепочкой, выкрикивая свои набившие оскомину лозунги: «Даешь справедливый заработок!», «Долой тиранию студий!» Баззу пришло в голову сравнение: кошка готовится прыгнуть на мышь, которая грызет сыр на краю обрыва. Он оторвался от этого спектакля и пошел в кабинет Германа Герштейна.
Хозяин еще не пришел. Секретарша была предупреждена, что Баззу должны позвонить по прямому телефону Германа. Базз сел за его письменный стол, вдыхая аромат, плывущий из коробки сигар, и любуясь портретами кинозвезд на стенах. Подумал о деньгах, которые ему должны отстегнуть за большое жюри, и тут зазвонил телефон.
— Алло.
— Микс?
Голос был знакомым. Не Шортелл, не Мал…
— Микс. Кто это?
— Джонни.
— Стомпанато?
— Как скоро забывается, как скоро, — пропел баритон в трубке.
— Зачем звонишь?
— Как скоро забывается добро. А я вот добро не забываю. Понимаешь, о чем я?
Базз вспомнил историю с Люси Уайтхолл, казалось, прошло уже сто лет.
— И что, Джонни?
— Отдаю тебе должок, бляха-муха. Микки знает, что Одри снимала пенки. Но я ему ничего не говорил, даже смолчал, как ты наколол его с Пити С. Из банка стукнули. Одри положила свою пенку в Голливуд-Банк, а там Микки кладет свой навар с тотализатора. Управляющий заподозрил неладное и позвонил ему. Микки посылает за ней Фритци. Тебе дотуда ехать недалеко, так что мы квиты.
Базз представил себе Ледокола Фритци, орудующим ножом.
— Ты про нас знал?
— Заметил, что Одри нервничает в последнее время, проследил за ней до Голливуда и видел, как ты ее встречал. Микки про вас не знает, так что будь спок.
Базз послал ему воздушный поцелуй и положил трубку. Позвонил Одри — у нее занято. Выскочил из студии, сел в машину и помчался, не обращая внимания на красные и желтые огни светофоров, срезая путь где только можно. Увидел «паккард» Одри у дома, перескочил бордюрный камень и юзом остановился на лужайке перед домом. Оставил двигатель работающим, вытащил свою пушку, бегом — к двери. Распахнул ее плечом — Одри сидела в шезлонге, в волосах — бигуди, на лице — слой кольдкрема. Увидев Базза, поспешно накрыла голову полотенцем. Он бросился к ней и стал целовать.
— Микки… прознал, что ты… его обобрала, — говорил он между поцелуями.
— Черт! — воскликнула Одри и тут же добавила: — Ты не должен видеть меня в таком виде!
Скоро здесь будет Фритци К. Базз схватил свою львицу и потащил ее к машине, выдохнув:
— Вентура, на береговом шоссе, я — за тобой. Это не Беверли Уилшир, зато там безопасно.
— Дай мне пять минут на сборы, — попросила Одри.
— Ни секунды!
— Вот черт. А мне так нравится в Лос-Анджелесе!
— Скажи ему «пока».
Одри сняла бигуди и вытерла лицо:
— Пока, Лос-Анджелес!
Через час обе машины были в Вентуре. Базз устроил Одри в халупе на краю своего земельного участка, ее машину загнал в лесок, отдал ей все свои деньги, оставив себе две купюры — десятку и доллар, и велел позвонить своему приятелю из управления шерифа Вентуры, чтобы нашел ей пристанище. Этот человек был обязан ему, как он — Джонни Стомпанато. Осознав, что она всерьез распрощалась с Лос-Анджелесом, со своим домом, с банковским счетом, гардеробом и всем, кроме любовника, Одри расплакалась. Базз поцелуями стер с ее лица остатки крема, сказал, что попросит приятеля помочь ей всем, чем возможно, а вечером позвонит в дом к приятелю. Львица проводила его уже без слез, грустно вздохнув: