Клэр взяла со стола сигарету и зажигалку, закурила. Мал захлопал глазами, делая вид, что раздосадован, что не сохранил выдержку. Наконец она сказала:
— Вы или хороший актер, или находитесь под влиянием очень плохих людей. Кто вы? Честно говоря, не могу понять.
— Не надо говорить со мной в покровительственном тоне.
— Я и не собиралась.
— К сожалению, собирались.
— Хорошо, собиралась.
Мал встал со стула и стал ходить по комнате; он думал о ловушке. Его взгляд упал на книжную полку, заставленную фотографиями в рамках. Он обратил внимание на серию снимков красивых молодых людей. Половину составляли жгучие брюнеты, похожие на латиноамериканских героев-любовников, но Лопеса, Дуарте и Бенавидеса среди них не было. Мал вспомнил, что говорил Лопес Лезнику: Клэр была единственной грингой, которая делала ему минет, и ему было стыдно, потому что это делают только бляди, а она — его коммунистическая Мадонна. Отдельно на полке стоял портрет Рейнольдса Лофтиса, нелепо выделявшийся среди этой группы своим англосаксонским добродетельным видом, как часовой на посту. Мал повернулся и спросил:
— Ваши победы, мисс де Хейвен?
— Мое прошлое и будущее. Грехи молодости — кучей, а жених — отдельно.
Чаз Майнир высказывался насчет Лофтиса совершенно определенно: что и как они делали. Интересно, подумал Мал, знает ли она о них, догадывается ли, что Майнир выдал Комиссии Конгресса ее будущего мужа.
— Ему очень повезло.
— Спасибо.
— Он, случайно, не актер? Мне кажется, я водил сына на фильм с его участием.
Клэр погасила сигарету, закурила другую, оправила юбку:
— Да, Рейнольдс актер. Когда вы с сыном ходили в кино?
Мал сел, стал вспоминать, когда Рейнольдс значился в черных списках:
— Сразу после войны. А что?
— Поскольку пока наша беседа ведется в корректной форме, мне хотелось бы сказать вам вот что. Я сомневаюсь, что вы такой чуткий человек, каким пытаетесь себя выставить. Но если я все-таки ошибаюсь, то, думаю, вам небезынтересно побольше узнать о людях, которым вы принесли страдания.
Мал большим пальцем указал на портрет Лофтиса у себя за спиной:
— На примере вашего жениха?
— Да. Видите ли, вы, наверное, были в кинотеатре повторного фильма. Рейнольдс был очень популярным актером в 30-е. Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности штата Калифорния в 40-м страшно подпортила ему карьеру, когда он отказался давать показания. Многие студии перестали приглашать его по политическим соображениям, и единственная работа, какую он мог получить, — это съемки на десятистепенных студиях. Он вынужден был унижаться перед таким ужасным человеком, как Герман Герштейн.
— Могло быть и хуже, — возразил Мал. — В 47-м Комиссия Конгресса заносила людей в черный список. Ваш жених тоже мог там оказаться.
— Он был в черном списке, — крикнула Клэр, — и я готова поспорить, что вы об этом знаете!
Малу стало не по себе; он думал, что ему удалось убедить, будто он плохо знает Лофтиса. Клэр понизила голос:
— Вы знали, не могли не знать об этом. Фамилия Рейнольдса — Лофтис, мистер Консидайн. Уж вам ли не знать, что он член УАЕС.
Мал пожал плечами с наигранным безразличием:
— Когда вы сказали «Рейнольдс», у меня была мысль, что это Лофтис. Я слышал о нем как об актере, но его фотографии никогда не видел. Но знаете, почему я был удивлен? Один старый либерал сказал мне и моему коллеге, что Лофтис гомосексуалист. А вы мне говорите, что он ваш жених.
Клэр сощурила глаза, какое-то мгновение она смотрела, словно вот-вот обернется фурией:
— Кто вам это сказал?
Мал снова пожал плечами:
— Один человек, который ходил на пикники Комитета Сонной Лагуны и приударял там за девочками. Не помню его имени.
Казалось, Клэр вот-вот рухнет без чувств: ее руки дрожали, ногти царапали столик. Мал пристально смотрел ей в глаза — они застыли в одной точке, словно в водку был подмешан наркотик. Секунды тянулись бесконечно. Наконец к Клэр вернулось спокойствие:
— Извините меня. Мне просто неприятно слышать подобное о Рейнольдсе.
Мал же подумал: нет, дело в другом — это Сонная Лагуна:
— Прошу прощения, мне не следовало это говорить.
— Зачем же вы тогда сказали?
— Потому что ему повезло.
Красная королева улыбнулась:
— И дело не только во мне. Позволите мне закончить то, о чем я начала говорить?