Базз помог Одри подняться и чуть дольше обычного задержал ее руки в своих:
— Неужели мне внезапно начинает везти?
— Цыплят по осени считают. Лавонна Коэн со своим китайским клубом отправилась в поездку, и Микки считает, что наступил сезон охоты на меня. Сегодня намечались «Мокамбо», «Роща» и под конец выпивка с Герштейном. Мне это надоело, и я смылась.
— Я думал, у вас с Микки любовь.
— Любовь имеет и оборотную сторону. А ты знаешь, во всем телефонном справочнике ты единственный, другого Тернера Микса там нет.
Базз открыл дверь. Одри вошла, бросила свою норку на пол и осмотрела гостиную. Мебель состояла из кожаного дивана и легких кресел из «Лондонских каникул» и головы зебры на стене — из «Хозяина джунглей». Дверь в спальню когда-то служила входом в кабак на съемках «Ярость на Рио-Гранде». Лимонно-зеленый ковер с оранжевыми полосами был покрывалом, на котором нежилась амазонка-охотница в фильме «Песнь пампасов».
— Микс, ты все это купил? — спросила Одри.
— Подарки от богатого дяди. Выпить хочешь?
— Я не пью.
— Почему?
— Мои отец, сестра и оба брата пили, так что я — пас.
Базз думает: выглядит она хорошо, но все же не так, как выглядела без макияжа и в рубашке Микки до колен.
— И пошла в стриптиз.
Одри села, сбросила туфли, спрятала ноги в мех шубки:
— Да. Не проси меня делать трюк с кисточками, я все равно не стану. Микс, а с тобой-то что? Я думала, ты будешь мне рад.
Он все еще чувствует исходящую от него вонь.
— Я отлупил сегодня одного типа. Противно.
Одри шевелила пальцами ног под шубкой:
— Да ну? Этим ты зарабатываешь на жизнь?
— Обычно, когда я разбираюсь с парнями, они оказывают хоть какое-то сопротивление.
— Что же это — игра, что ли, такая?
Баззу вспомнилось, как однажды в разговоре с Хьюзом сказал, что предпочитает женщин, которые тебя понимают.
— Слушай, ну что мы всё или лбами сталкиваемся, или друг другу вопросы задаем? Неужто нельзя придумать ничего получше?
«Заводная девчонка» пинком поправила шубку:
— Спальня у тебя тоже такая?
Базз рассмеялся:
— «Ноктюрн Касбаха» и «Розовый рай» — говорит тебе это о чем-нибудь?
— Я о другом спрашиваю. А теперь ты меня спроси — только откровенно!
Базз снял пиджак, отстегнул кобуру и бросил на кресло:
— Ладно. Микки следит за тобой?
Одри покачала головой:
— Нет. Я запретила ему. Я же не дешевка какая-нибудь.
— Где твоя машина?
— В трех кварталах отсюда.
Всему зеленый свет! Самый глупый его поступок может обернуться сказкой.
— Значит, ты все просчитала!
— Знала, что ты не скажешь нет, — сказала Одри и помахала своей шубкой. — Я и полотенце на утро захватила.
Базз думает: «Покойся с миром, Тернер Прескот Микс, 1906–1950». Он глубоко вздохнул, подобрался, толкнул дверь в спальню и начал раздеваться. За ним вошла Одри. Вид кровати ее рассмешил: розовое атласное покрывало, розовый балдахин, розовые горгульи на фигурных ножках. Одним махом она скинула с себя одежду. От вида ее обнаженных грудей ноги Базза одеревенели. Одри подошла к нему и сдернула галстук, расстегнула рубашку и ослабила ремень. Он стоя содрал с себя ботинки и носки; соскользнула на пол рубашка. Все тело охватила дрожь. Одри рассмеялась и провела пальчиком по гусиной коже на его руках, потом стала гладить тело, те места, которых он стыдился, — круглое брюхо, жировые складки на боках, ножевые раны на волосатой груди. Но когда она стала лизать его, он успокоился. Поднял ее на руки, чтоб показать, какой он сильный — ноги едва не подкосились, — и положил на кровать. Скинул брюки, трусы и лег рядом. В тот же миг ее руки, ноги обвили его, она прижалась лицом к его лицу, а рот так жадно искал его, будто в нем сосредоточились все ее желания.
Он стал целовать ее — грубо, нежно, снова грубо, терся носом о ее шею и вдыхал запах ароматного мыла, а совсем не тех духов, которыми грезил. Он взял ее за груди и сжал соски, вспоминая все, что говорил ему каждый коп о ее сенсационном номере в «Бэрбанк Бурлеск». На его прикосновение к каждой части ее тела Одри откликалась томным стоном. Он целовал и лизал ее между ног — она глухо вскрикивала. Возгласы ее становился все громче, по рукам и ногам пробежали судороги. Ее страсть переполнила его, он вошел в нее, чтобы стать ее частью. Бедра Одри вздымались, покрывало упало на пол. Базз почувствал, что больше не может терпеть. Она все крепче и крепче прижималась, и он уже не сдерживался. Ее гибкое тело — вдвое легче его — упругой пружиной продолжало толчки. Тогда он обхватил ее голову, зарылся лицом в ее волосы, обмяк, и пружина перестала биться.