Но время шло. А отец всё не вставал. Удивление Зака медленно и верно сменялось, наконец, осознанием. Это не шутка. Впрочем, он понимал, что мать не врала ему ни в чём, когда появилась на пороге крохотного домика в лесу.
За грубым дубовым столом повисает тягостное молчание. Заваренный Ребеккой чай давно не источает пара, а Грета закрывает лицо руками, закончив рассказ. С самого начала, открыв сыну все карты. И теперь только ждёт его реакции, которой, почему-то нет.
— Зак, я… Знаю, что, возможно, была не права, — осторожно шепчет она, следя за абсолютно застывшим лицом Зака. — Да, я теперь преступница, и меня, наверное, посадят в тюрьму… Но для меня важней то, что теперь ты свободен.
— Никто тебя не посадит, — резко оборывает он её, сам удивляясь ледяному тону.
Лежащие на столе стиснутые кулаки тут же накрывают маленькие тёплые ладошки Бекки, посылая такое нужное сейчас тепло. Возможно, только это не даёт ему сорваться.
Черт возьми, его мать пристрелила его папашу. Да ещё и при свидетельнице. Да ещё и… чёрт, да она приказала убить четверых людей. И позволила ему прикончить тех двоих, прекрасно зная всё. Грудь разрывает от противоречия: вбитые с пеленок законы Змей сражаются со здравым смыслом и привязанностью к человеку, который до недавнего времени был единственной его поддержкой.
— Отдашь меня Змеям? — понимающе кивает Грета, нисколько не собираясь противиться любому решению. Глаза наполняются слезами, и она всхлипывает: — Я понимаю, правда. Хочу только, чтобы ты не держал на меня зла. Прости… Если сможешь.
Заккари смотрит на неё, потихоньку принимая всё сказанное. Нет никакой обиды на мать: её мотивы написаны на лице также ясно, как искреннее раскаяние. Но как теперь её защитить? Вздохнув, он встаёт и подходит к ней, на что она нервно дёргается. Кладёт руку ей на плечо и заверяет в первую очередь себя самого:
— Всё будет хорошо.
Он просчитал все. Скрыть реальную причину смерти Зета пришлось и от Змей: благо, никто не успел застать ту картину, какую увидели тем злосчастным утром в особняке Грантов Зак и Бекки. Грету предусмотрительно отправили подальше оттуда, чтобы не провоцировать Лили. Но эта предосторожность оказалась лишней, потому как та весь остаток ночи провела у ног покойника, ни разу и не шелохнувшись. Оторвать её от останков оказалось непросто. Она истерически билась и царапалась, не давая вытащить себя из кабинета. Только когда Бекки догадалась влить ей разом полбутылки виски, Лили обмякла и позволила уложить её в постель. Зак со страхом ждал, что когда она проснётся, начнется новый приступ и, вполне вероятно, желание отомстить. И тут снова пришлось сильно удивиться.
Сейчас, спустя три дня, Лили сидела на последнем ряду скамеек, закрыв лицо чёрной вуалью. Неназванная вдова, так никогда и не вышедшая замуж. Никаких прав ни на что. Зак изредка поглядывал на неё, ожидая концерта или того, что она огласит правду о смерти Зета. Но Лили за всю церемонию не пошевелилась, оставшись чёрной неподвижной статуей. И не заговорила ни с кем с той самой ночи. Все три дня провела, запершись в своей комнате: Зак сомневался, что она хотя бы что-то ела.
Наконец, пришло время его речи. Распорядитель кивнул ему, и пришлось встать, теряя теплую ниточку, которую дарили руки Бекки. Он не умел говорить громких слов, а искренних у него не было. Проходя мимо гроба, вздрогнул всем телом, увидев застывшее белое лицо.
Что ж, хоть в чем-то мать права: теперь они все свободны. На не до конца задвинутой крышке лежал традиционный для почивших солдат флаг, и Заккари почувствовал горечь во рту. Какое лицемерие. Хоронить его как бойца, когда во время войны вся его задача была наладить в армии связи для криминальных махинаций. Говорить, что он солдат, когда вся его заслуга перед страной в том, что обобрал её склады с оружием… Противно.
Все заученные слова испарились из головы, а новых не приходило. Но от него ждали чего-то настоящего… Где же найти хоть крупицу искренности, провожая отца в последний путь?
Зак откашлялся, пытаясь тянуть время. Поймал внимательный взгляд Бекки, её ободряющий кивок. Так старательно держала его на плаву эти дни. Помогала всем, чем могла: от уговоров священника до заказа формы, в которой сейчас лежал покойный. Все распри отступали перед лицом смерти, и радужная девочка по-прежнему излучала собой свет.