— Нет…
Она будто не слышала. Касания губ всё невесомей, когда они осторожно опустились на первый бугристый шрам на правом плече. Мучительно медленно, вдоль бледной полоски, согревая всегда кажущуюся чуть холодней остального тела кожу. Зак непроизвольно дёрнулся, но путы держали крепко, и он открыл глаза, пытаясь понять: а чего, собственно, боялся?
Нежные поцелуи Бекки не отталкивали. Не вызывали никаких мерзких воспоминаний. Лишь оборачивали в тепло, и он даже не заметил, что её пальцы уже поглаживали второе плечо, совершенно спокойно касаясь ненавистных погонов. Горячий кипяток хлынул в кровь, но то было совсем не раздражение.
Она принимала его. Таким, какой есть. Со всеми его уродствами. Сердце гулко ломилось в рёбра, а перед глазами вспыхнула яркая радуга. В этом жесте Ребекки было больше интимности, чем в самом горячем поцелуе. Ниточками принадлежности до самых крохотных уголков души.
— Я люблю тебя, малышка, — в потрясении от неё и самого себя прошептал Зак.
Она чуть приподнялась, чтобы поймать его взгляд. Последняя преграда разрушена, и теперь между ними не могло встать больше ничего, никакие жизненные обстоятельства. Просияв торжествующей улыбкой, нашла его губы своими, продолжая пальцами одной руки поглаживать плечо, уже более смело, а второй упираясь в грудь. Чувствуя ладошкой его пульс. Ощущая, как за спиной вырастали настоящие крылья.
Хотелось делиться этим счастьем, и не только через набирающий обороты поцелуй. Всей кожей. Передать ему, как же сильно любит своего первого, единственного и самого потрясающего мужчину. Её пальцы скользнули вниз, и Зак вновь дёрнулся ей навстречу, желая перехватить инициативу. Снова лишь разочарованно вздохнул, когда Бекки отодвинулась, а в её глазах вспыхнуло настоящее пламя.
— Я ещё не закончила.
Выцеловывая влажную дорожку вдоль его тела, вдыхая в себя неповторимый аромат табака и амаретто, добралась до плоского соска и, повинуясь лишь неясным инстинктам, слегка прикусила его с коварной усмешкой. Шипение над головой и скрипнувшее дерево спинки кровати — прекрасный ориентир для впервые познающей свою власть над мужчиной девушки. Его реакция раззадоривала ещё больше, пуская электрический ток по нервам, и Бекки спустилась ниже, наслаждаясь тем, каким шумным становилось дыхание Зака.
Обвела языком ямку пупка, и по его коже вновь пронеслись мурашки. Она довольно улыбнулась — и представить себе не могла, насколько это будет приятно. И остановиться уже нереально. Только идти до самого конца, глубоко наплевав на любые остатки приличий и вспоминая все пошлые сплетни, которые только когда-либо слышала от Лайлы или Дианы.
Заккари понимал, что девочка мстила. За все те разы, когда он связывал ей руки, не давая дотронуться до себя. Но точно не ждал, что она решительно расстегнёт его брюки и стянет вместе с бельём, откидывая в сторону.
Потрясенный выдох, открывая рот, чтобы возразить, прекратить всё это. Достаточно, он уяснил урок. Но Бекки сегодня словно подчинялась каким-то внутренним дьяволятам, а не разуму. И он бы соврал сам себе, если бы сказал, что ему не нравилось, что не заворожен новым оттенком, который показывала эта распалившаяся не на шутку девочка. Да он и сам уже едва сдерживал себя, чтобы не простонать, когда её пальцы впились в его бедра, оставляя следы ногтей. И возражения затухли под этим напором.
Да пусть делает, что захочет. Он принадлежит ей.
Впервые Бекки видела его эрекцию так близко. Впервые могла дотронутся — это и страшно, и волнующе, и бесконечно приятно: знать, что виновница этого напряжения именно она. Ей казалось, что она пьяна от аромата возбуждения, витающего в полумраке комнаты. Не хотелось сдерживать свои порывы и желания. Любопытство и стремление доставить Заккари как можно больше удовольствия вели её: осторожно обхватила ладонью его член и обнажила от крайней плоти багровую головку. Нервно сглотнула, в предвкушении облизнула губы, и, наконец, наклонилась над ним, пробуя языком вкус.