Привычным, скорее традиционным для себя жестом поправила несуществующие складки на мягкой атласной розовой юбке. Её образ сладкой девочки был до смешного прост, и даже играть особо было не нужно. А уж свою партию, которую исполнила уже раз тридцать на звукозаписи, знала на корочке подсознания. Но невесомые мурашки всё же прокатились между лопаток. Бекки, успокаивая себя, прокрутила на запястье браслет-змейку.
— Может, всё-таки снимешь? — неуверенно предложил шоумен. — Он совершенно не вписывается…
— Никогда, — решительно отвергла Ребекка, вздергивая подбородок.
И не потому, что хотела показать нрав. А просто не могла выйти на публику после столь долгого перерыва без своего талисмана. Ей казалось, что эта золотая змейка охраняла невидимым куполом от любых плохих мыслей. Хоть так Заккари всегда с ней.
Баттон безнадежно вздохнул и посторонился, пропуская её в коридор. Пререкаться с этой девушкой он не хотел совершенно — слишком большие ставки делала студия на её голос и золотые кудряшки.
***
— Каждую ночь я спешу к моей кровати в надежде, что, может быть, я получу шанс увидеть вас, когда закрываю глаза... [1]
Ребекка была шокирована количеством народа. Зал полон, и на неё смотрели десятки и десятки пар глаз. Молодые и пожилые, чёрные и белые, в костюмах и свитерах с подтяжками, в платьях до пола и в простых сарафанах. Музыка не делала различий, как и исполнительница на сцене, ощутившая лёгкую волну паники на первых нотах.
Но голос креп с каждой пойманной улыбкой, каждым словом, пропитанным её тоской по нему. Песня была медленной и чувственной: она не предполагала танцев, чему Бекки была лишь рада. Только сжатая пальцами в белых перчатках стойка микрофона и мелодия, на которой можно качаться, будто на волнах своей памяти.
Об угольных кудрях под шляпой. О протянутых ей шести патронах, один из которых так и стал крохотным напоминанием в дамской сумочке. О шрамах на плечах, которые так быстро появилась привычка целовать. О всём, что видела каждую ночь во сне: сильные руки с аристократичными запястьями и пронзительные зелёные глаза с ободком охры у самой радужки…
Моргнула, на короткое мгновение дрогнули связки. Но тут же взяла себя в руки, продолжая смотреть прямо перед собой, в первый ряд зрителей. Видимо, совсем помутнел рассудок от одиночества — в черноволосом парне с букетом белых лилий на коленях виделся он. Её Змей.
— Сладкий сон или красивый кошмар? Кто-то, ущипните меня: твоя любовь слишком хороша, чтобы быть правдой...
Но нет, прошла долгая минута, а наваждение не исчезало. Самый верный поклонник всегда на своём месте, чтобы ни произошло. Сердце стучало всё чаще, когда Бекки позволила себе поверить, что это не мираж.
Ещё крепче стиснула стойку, буквально рухнув в тот вечер, когда он впервые вышел из тени просто потому, что единственный услышал, как сильно простужена артистка. Голова закружилась, а колени стали ватными, глупая улыбка расцветала на лице. Тут же вернувшаяся с лихвой, безмерно удивившая. Даже больше, чем само его присутствие, от которого хотелось спрыгнуть со сцены прямо в любимые руки.
Заккари улыбался. Впервые в жизни без груза на плечах. Только для неё, своей девочки-радуги, сияющей сейчас счастьем и нетерпением. Больше ничто не тянуло к земле, ничто не тащило его делать то, чего не желала бы душа. Она трепетала распахнутыми в полную силу крыльями от непрерывного зрительного контакта, который уже невозможно разорвать.
Ребекка пела для него — всегда — и он это знал.
Пусть завтра придёт день, который принесёт новые испытания, новые победы и поражения. Пусть он проведёт рядом с ней всего сутки, или неделю, или всю жизнь — столько, сколько отмерит судьба. Ценить нужно каждый, самый короткий миг, ведь мы не знаем, какой из них станет последним. Важно только сейчас.
И сейчас, когда последние аккорды завершат триумф новой звезды, он обнимет её так крепко, что слова будут лишними.
____________
[1] Sweet Dreams (оригинал Beyonce).
Конец