Проходя мимо комнаты отца, Бекки не удержалась и заглянула в приоткрытую дверь. Он спал, беспокойно ворочаясь и слегка постанывая сквозь бредовые кошмары, которые, как она знала, мучали его уже десять лет. А без лекарств иногда и вовсе превращались в бессонницу, но, слава Богу, пока что Гарри Чейз не дошёл до такого состояния.
«Завтра станет лучше, папочка. Обещаю».
Тихонько притворив дверь поплотней, Бекки на ватных ногах двинулась к себе. Безумный, слишком долгий день хотелось закончить как можно скорей, упав на кровать и провалившись в крепкий сон. Нырнув рукой в карман, она снова пересчитала пули, словно всё ещё помнившие тепло ладони их владельца.
Шесть. Шестая попросту оставалась там всё это время.
Впервые за восемнадцать лет своей жизни Ребекка не могла уснуть до самого рассвета.
***
Серебряный портсигар с неизменной гравировкой уже был пуст, и Заккари громко чертыхнулся — в предрассветной тишине парка Рузвельта звук вышел слишком громкий, но на это некому было обратить внимание. По земле стелился противный холодный туман, облизывая его ботинки, а пиджак и плащ уже не грели. Вдоль позвоночника то и дело прокатывалась дрожь. Но идти домой, в фамильный особняк с десятками пустых комнат и с огромным кабинетом с восседающим на своём троне отцом — не сейчас, это точно.
Потому как Змеи существа ночные. И с восходом солнца все расползутся по углам, освобождая его дом от непрошеных визитов. Тогда он и прошмыгнёт в заднюю дверь, а оттуда — в спальню в конце тёмного коридора на третьем этаже. Вот только, сегодня вряд ли суждено поспать. Ведь за эту долгую ночь Большой Змей наверняка получил уже две жалобы на сына, а значит, оправдываться придётся немедленно.
И Зак не торопился, скуривая одну за одной все сигареты на лавочке в пустом парке. Он был готов ответить за свои действия, по крайней мере, за произошедшее в клубе: всё же победа на их стороне, и Мендрейк согласился сотрудничать. Но выставлять Добермана Фила дураком он не имел права, и за это получит своё наказание.
Наказание от рук папочки — даже к двадцати двум годам он не мог не передёргиваться при такой мысли. Следы от плети на спине и шрамы на плечах горели от воспоминаний. Большой Змей растил не мальчика, а машину — выполняющего приказы Аспида. Наверняка гордился своим творением, как Франкенштейн своим чудищем.
Для него не было оправданий произошедшему с мисс Бакстер. И если рыжая сучка всё-таки пожаловалась, открыв отцу правду о внезапно возникшей сладкоголосой слабости, Зак получит очередной урок.
Больше тянуть нельзя. Лёгким движением вскочив со скрипнувшего дерева, он глубоко вдохнул, прочищая мысли. Почему же так подставился за одну короткую ночь?! И почему, стоило только прикрыть глаза, как перед ними вставал образ златокудрой певицы в розовом воздушном платье? А в ушах слышался озорной голос и обещание новой встречи…
«Эй, мамбо, итальянское мамбо!»
— Чёрт возьми, — в который раз проронил Заккари, прежде чем направится по знакомой дороге в место, которое нормальные люди назвали бы домом.
4. Большой Змей
Можно было прошмыгнуть через задний вход.
Можно было приставить лестницу и залезть через балкон сразу в свою комнату, как делал бессчетное количество раз.
Можно было, в конце концов, хотя бы не хлопать входной дверью так, что огромная безвкусная хрустальная люстра в холле задрожала подвесками.
Но что бы это дало? Короткую отсрочку неизбежному? И в чём смысл, отложить тяжёлый разговор до следующего вечера? Заккари не любил тянуть с решениями. А потому уверенным шагом пересёк холодное помещение, разрушая тишину стуком ботинок по мрамору. Из холла было только три пути: наверх, в комнаты; вправо — в столовую для гостей; и прямо — в приёмную Заккари Гранта второго. Который, в отличие от своего отпрыска, именем гордился, не уставая повторять, что оно родовое.
Хах, такая же покрытая пылью древность, как и весь этот вычурный особняк некогда большой семьи, а ныне состоящей из двух последних представителей вымершей династии. Словно выжженные с земли рептилии, от которых этот город стремился избавиться десятилетиями, но так и не смог вытравить хладнокровную заразу. И теперь герб семьи Грант красовался на предплечьях всей армии клана.