Несмотря на то, что недавно часы пробили пять утра, Большой Змей не спал. Он расслабленно развалился на мягком кресле в своём логове, сложив ноги в блестящих лаковых ботинках на дубовый стол и неспешно потягивая виски с любимым ароматом амаретто. В его руке была кубинская сигара из недавно привезённой партии контрабанды, но он не спешил её раскуривать, то и дело поднося к носу и вдыхая запах хорошего табака, слегка прикрывая глаза от удовольствия. Услышав приближающиеся шаги, лениво потянулся, разминая затёкшие конечности:
— Зак, это ты?
— А ты ждал кого-то ещё? — хмыкнул Заккари-младший, заходя в кабинет. Большой, с тяжёлыми бархатными портьерами на единственном окне и шкафом, доверху набитым оружием.
— Конечно, ждал, — невозмутимо кивнул хозяин. — У тебя слишком раздулось самомнение, если ты думаешь, будто у меня больше нет дел, кроме как следить за твоими очередными глупостями.
Зак покрепче сжал челюсти, проглатывая выпад. Да, для отца всё, что не являлось прямым приказом — глупость и трата времени. Урок был усвоен с раннего детства, когда его за уши притаскивали домой с берега реки или из парка: куда бы он ни сбежал, прихватив книгу из пыльной фамильной библиотеки.
«Ты не должен заниматься ерундой, парень! Тренируйся или учи арифметику, а твои книжонки не научат давать сдачи», — кажется, он слышал это чаще, чем пожелания доброго утра.
Когда Заку было девять, перед самым уходом на войну отец, отобрав очередной томик с пожелтевшими от времени страницами, разозлился не на шутку. Выволок во двор все ящики с книгами, собранными поколениями Грантов, и устроил грандиозный инквизиторский костёр. И с мрачной ухмылкой наблюдал за плачущим возле пламени ребёнком, лишившимся своей главной радости. Теперь на месте библиотеки в особняке была огромная пустая пыльная комната, как и все остальные…
Как и тёмная дыра в груди младшего Гранта на том месте, где у людей должна быть душа. Огромная и прожорливая, кормящаяся чужими страданиями, словно так он способен был сорвать всю годами копившуюся злость на кого угодно.
— Говори уже, — раздражённый затянувшимся молчанием, Заккари сложил руки на груди, стараясь сохранять будничный тон. — Я собирался идти спать, но вижу, у тебя прямо горит что-то мне высказать.
Зет удовлетворённо хмыкнул и шумно глотнул из бокала. Он искренне гордился смышлёностью сына, его смелостью и решительностью. Результат долгих трудов, когда он пытался сделать из сопливого мальчугана, тихо сидящего в комнате с бесполезными бреднями Дефо и Гюго, настоящего мужчину. Да, ломать испорченного сердобольной матерью ребёнка было тяжело. Не раз и не два в руках отца оказывались розги и нож. Но вот он, грандиозный результат, стоял перед ним, расправив плечи и буравя ледяным взглядом, который обращал врагов в бегство. Наследник и личное произведение искусства…
— Что ж, сын. Думаю, ты и сам знаешь, что несколько часов назад здесь стоял Доберман и докладывал мне о твоём вмешательстве в захват новой точки. А ещё знаешь, что теперь мне придётся его разжаловать в солдаты, потому как приказ он не выполнил. — Зет многозначительно поднял бровь, ожидая объяснений.
— Нет необходимости, потому как этот вшивый клуб наш, я всё уладил, — сухо отчитался Зак, но не смог удержаться от вопроса: — Зачем он вообще нам сдался? Кишащий крысами притон с дешёвым пойлом.
— Змеям — действительно, не нужен, — вздохнул старший Грант. — Ты разве не понял? Это же мой подарок для тебя. Ребята доложили, что тебя там часто видят — похоже, местечко тебе приглянулось. Ты знаешь наши правила: если что-то хочешь, то просто возьми.
Заккари мысленно простонал от бессилия, с трудом сохраняя каменное лицо. Хотелось от души так ругнуться на себя. Вот же наивный идиот, неужели и правда думал, что его визиты не привлекут внимания?! Что в этом грёбанном городке хоть что-то может остаться в тайне? Чёрт побери, главное, чтобы причина интереса к клубу не была известна отцу…
— Не стоило, — отлично сыграл он небрежное безразличие, презрительно поджав губы. — Да, я иногда туда заглядывал — хозяин мой знакомый со школы.
Назвать Мендрейка «другом» было бы уж чересчур явным враньём, но даже такую лёгкую ложь Большой Змей уловил мгновенно: слишком хорошо знал своего отпрыска.