В парке было людно и весело, играла по радио заводная ненавязчивая песенка с мотивом «в два прихлопа, три притопа». В кои-то веки хорошая погода, что было нечастым явлением в Клифтоне, создавала атмосферу почти что национального праздника: дети бегали по узким тропинкам вдоль клумб, с громким хохотом пуская мыльные пузыри, на лавочках робко обнимались милые парочки. Купив в ларьке по рожку сладкого лакомства, девушки прошли к ближайшей свободной скамейке, и Бекки уже не могла сдержать своего любопытства: уж сильно заинтриговало такое появление и прыгающая походка Лайлы.
— Ну, я слушаю?
— Дорогая, ты не представляешь, — закатила глаза та. — Он подвёз меня от танцзала, сказал, что был рядом случайно, но я же не идиотка! А ещё назначил свидание во вторник в кафе, и божечки мои, конечно, я согласилась!
— Не упоминай Господа всуе, — машинально пробормотала Бекки. — А как же Арти? Что ты ему скажешь, когда он узнает?
Лайла откусила мороженого, задумчиво захрустела вафлей. Былой восторг немного поутих, и начались откровенные оправдания:
— Ну, мы друг другу в верности не клялись и, признаться, отношений никаких не было. Так, лёгкий флирт, — словно уговаривала она саму себя, а на кукольном личике отразилась вина. — Я думала, что-то может выйти, но Ральфи… Он не только лучшая партия, но и гораздо более решительный, и интереса ко мне проявляет больше. Я чувствую такие вещи.
— Всё равно, это неправильно, Лайла, — покачала головой Бекки, имеющая свои представления о любви и верности.
В её понимании был утрированный и идеализированный образ из книг: если любовь, то до гроба, если человек дорог — ты его не предашь никогда. Если же он безразличен, то и напрасных надежд давать не стоило…
— Да ладно, правильная девочка, всем свойственно ошибаться. Кстати, Ральфи передал кое-что для тебя. — Лайла потянулась к сумочке, не без труда одной рукой продолжая держать рожок, а другой копаясь в её недрах. — Да где же… А, вот, — протянув подруге небольшой сложенный в аккуратный прямоугольник листок, она внимательно следила за её реакцией.
— От кого вдруг? — приняв записку, та почувствовала внезапное волнение. Ноги стали ватными, пальцы затряслись — да что это с ней?!
А тут и причин искать не нужно — никто никогда не пытался с ней общаться таким образом. Никто из старых знакомых.
— Ты мне скажи, — многозначительно хмыкнула Лайла. — Для кого я вдруг играю почтового голубя, а, скрытная моя?
Сглотнув тягучую слюну пересохшим горлом, Бекки отдала своё мороженое подруге, а сама осторожно, будто боясь, что листок мог укусить, развернула послание. Почерк был незнакомый, но очень ровный и без завитушек — явно мужской.
«Буду в клубе в эту среду. Если вдруг понадоблюсь. З.Г.»
Широкая, довольная улыбка расплылась на лице, сияя ярче весеннего солнышка. Сердце сделало кульбит, а глаза вчитывались в единственную строку снова и снова. Умом Бекки понимала, зачем было это послание, но другая часть души готова была петь от простого осознания: она снова его увидит. Уже очень скоро.
— З.Г.… — тихо прошептала она вслух, бережно сворачивая записку и пряча в портфель под удивлённым взглядом Лайлы.
В потайной карман, к холодной пуле из револьвера присоединился кусочек бумаги, которого касались его руки.
5. Долг платежом красен
Бекки напряжённо всматривалась в своё отражение в поисках изъянов макияжа, но кроме немного синеватых кругов под глазами, которые не удалось скрыть пудрой, ничего не наблюдала. Вроде и румяна легли ровно, и вишнёвая помада нанесена безукоризненно аккуратно. Но именно сегодня хотелось быть не просто милой, а поражающей, запоминающейся. Для неё это было в новинку, но она даже попросила Лайлу сделать ей высокую причёску, и та уже довольно долго колдовала с её волосами, закрепляя результат шёлковой алой лентой, смотрящейся на светлых прядях ещё ярче.
Дополняло образ белое платье-колокольчик в мелкий цветок и широкий пояс под цвет помады и украшения на голове.
— Мне нравится твой новый стиль, милашка Бекки, — подмигнула её отражению Лайла, последними штрихами закрепляя ленту. — Такая смелая. С чего бы вдруг?