Увлечённой избавлением от сценического образа девушке было невдомёк, что за ней вот уже минуту как наблюдали внимательные илисто-зелёные глаза. Да, это было безумно неприлично, просто верх наглости, но Заккари не смог отказать себе в удовольствии. Прислонившись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди, он скользил взглядом по внезапно открывшимся изгибам тонкого девичьего тела. Бледная и словно светящаяся изнутри фарфоровая кожа, простое белоснежное бельё и скромные бежевые чулки — такая кричащая невинность, такой контраст всем побывавшим с ним не больше одной ночи блядям… Так манила коснуться, по-настоящему, с силой. Превратить обожаемый чистый голос в стон наслаждения. Вот только…
Зак вздрогнул, на мгновение представив, как эти хрупкие пальцы попытаются притронуться к нему в ответ.
Нет. Ни за что. Она слишком прекрасна для его мерзкой жизни и, тем более, для его постели. Ни одна девушка, ни обычная, ни продажная из борделя мисс Бакстер, не выдерживала с ним рядом больше одного раза. Из-за условий, которые он ставил и которые подвергали недоумению даже опытных шлюх. Из-за того, кто он — змея, отравленный изнутри уродец, извращённая жестоким обращением психика которого не выносила такого простого для обычных людей понятия, как касания.
Быть с явно невинной девочкой, не позволяя себя трогать — вот уж точно, что-то запредельное… Не поймёт. Испугается. Сбежит. Так к чему все эти детские записочки и глупые надежды, к чему только дразнить себя, наблюдая, как она неторопливо стирала косметику и накидывала на плечи тренч, завязывала поясок на тонкой талии…
— Пресвятые угодники, и давно ты здесь стоишь, позволь поинтересоваться? — густо покраснела Бекки, заметив, наконец, его присутствие. Хлопнув дверцей шкафа, она с подозрением прищурилась, оценивая лениво-расслабленную позу Гранта.
— Хм… — соврать и не смущать её ещё больше или сказать правду? — Только что подошёл. Хорошая песня, кстати, молодец. Как, впрочем, и обычно.
— Спасибо, — облегчённо улыбнулась Бекки и подхватила со стула свою сумочку. — Не знала, что ты слушаешь.
— Я стоял за кулисами.
Он решился. Никаких поблажек. Никаких больше намёков, не позволять ей приближаться и не сходить с ума, мечтая о глупостях. Только холодность и отстранённость. Это ради её же блага. Пока не сломал столь хрупкую душу своей тьмой.
Бекки достала из сумочки плотный бумажный конверт и решительно сунула его в руки Зака, не допустив касания пальцев — её пугала неправильная реакция собственного тела на любой подобный жест.
— Четыре тысячи девятьсот, — прокомментировала она с лёгким смущением. — Ещё сотню отдам в пятницу, сегодня мне вряд ли повезло с чаевыми.
— Не отдашь, — хитро прищурился Зак, пряча конверт во внутренний карман пиджака и удивляясь его толщине — наверняка, она отдала теми деньгами, что получала в том числе и от него, мелкими купюрами.
— Это почему? — удивлённо подняла бровь Бекки. — Не сомневайся, я не обманываю. Можешь хоть сейчас пересчитать…
«Чёрт, да плевать мне на деньги — забери обратно этот дурацкий конверт! Но ты же мисс гордость!» — внутри него бушевал ураган, но внешне это не проявлялось никак.
— Потому как у меня есть для тебя гораздо лучшее предложение. — Озарила его внезапная идея. Если он не мог больше спокойно наслаждаться её выступлением… Раз лишился своего любимого развлечения… — В пятницу ты задержишься после закрытия. И споёшь лично для меня.
Бекки поражённо приоткрыла рот от этого странного заявления. По спине пробежал холодок, когда она представила, как выступает для него одного в пустом клубе. Судя по тому, что произошло сегодня в коридоре, с ним вообще опасно оставаться наедине.
— Я могу отказаться? — тихо, несмело попыталась было пойти на попятную, приводя весомый аргумент: — А как же музыканты, их тоже попросить задержаться…
— К чёрту музыку, справишься акапеллой, — усмехнулся Зак этой забавной растерянности в её глазах. — Главное, нарядись как сегодня. Три любых песни из твоего репертуара, и забудем про долг окончательно. И нет, я бы не советовал отказывать мне.