— Уверена, мистер Мендрейк. Уже иду.
Не рассказывать же ему о том, что никакую другую она попросту не вытянет больным горлом? Видимо, судьба всё же была на стороне Бекки — распорядитель тут же переключил внимание на так и стоящую рядом с ней Лайлу:
— Отлично танцевала, детка. Разожгла огонёк в этих ребятах, — он игриво подмигнул, потуже затягивая бабочку на шее.
— Огонь — моя специальность, мистер Мендрейк, — только глухой не уловил бы вызова, вспыхнувшего в глубоких ореховых глазах.
Мендрейк ухмыльнулся и скрылся в темноте коридора, ведущего на сцену — объявлять выступление. Лайла сложила руки на груди, явно недовольная таким поспешным бегством.
— Нет, дорогая, ты видела это? Уверена, ещё чуть-чуть, и он позовёт меня на свидание, или я не Гонсалес!
— А как же Артур? — не сдержала любопытства Бекки, внимательно следя за реакцией подруги.
Однако та нисколько не изменилась в лице, безразлично бросив:
— Господи, Бек! Что может противопоставить владельцу клуба жалкий бармен?
От цинизма заявления у Бекки уши едва не свернулись в трубочку, но пререкаться было некогда. Она уже слышала голос мистера Мендрейка, провозглашающий её выход. Торопливо смахнув несуществующие пылинки с платья, нырнула в коридор, по пути буркнув что-то нечленораздельное вроде: «Прости, мне пора».
Пусть это и было предельно глупо для девушки, выросшей без матери, а в годы войны оставшейся с престарелой подслеповатой бабушкой, но Бекки верила в настоящие чувства. Что они бывают, как в фильмах или песнях, или глубоко обожаемых книгах. Где-то там, в лучшем мире, где все всегда живы и счастливы.
Не в Клифтоне. Не в городе грехов и разврата. Не в жизни Рейны Стоун, вынужденной развлекать пьяную гомонящую публику напрочь осипшим горлом. Срывая голос ещё больше, на каждой ноте, испытывая всё большую боль от каждой октавы, словно царапающей лёгкие изнутри острыми когтями. Только бы выздороветь к среде, к следующему выступлению. Ещё одного издевательства над собой она не перенесёт.
В отчаянном поиске хоть кого-то, за кого мог бы зацепиться взгляд, чтобы не отвлекаться на боль и нездоровый жар во всём теле, Бекки вглядываалсь в публику. Никто даже не смотрел на неё, воспринимая музыку фоновым шумом — она привыкла, но сегодня это было сложней.
И в тот миг, когда слова уже начали покидать голову, а колени задрожали от напряжения, грозя обмороком прямо на сцене, из дальнего угла показалась высокая худощавая фигура в длинном чёрном плаще.
Она всегда знала, что где-то там наблюдал за ней таинственный аноним, неизменно передающий такие нужные чаевые каждую пятницу. Возможно, интуиция, а может, просто ощущала на себе пристальный взгляд. В отличие от многих других, он не был грязным и отталкивающим. Скорее, Бекки чувствовала его интерес, хоть до этого момента ни разу даже не видела лица незнакомца.
И вот, теперь он вышел из неизменной тени, садясь прямо перед ней, в центр зала, на самое заметное место. Словно представился ей, не называя, впрочем, имени. Слова песни лились сами, когда исполнительница старого шлягера поймала взгляд илисто-зелёных глаз, невероятных в своей проницательности и глубине. Она могла поклясться, что вокруг зрачка видела радужку, сияющую охрой. Жидкое золото в чёрном омуте, гипнотизирующее и подчиняющее, дающее такой нужный ориентир трясущимся от напряжения голосовым связкам.
Незнакомец был дьявольски красив, и это глупо отрицать. Небрежно расстёгнутая на три верхних пуговицы тёмная рубашка, высокий ворот чёрного плаща и очаровательные родинки на скуле — их видно даже отсюда. А волосы вообще казались чем-то волшебным, лёгкие вьющиеся пряди угольного оттенка так и манили их коснуться. Бекки не знала, что давно улыбалась, беззастенчиво рассматривая своего слушателя. Не заметила, как пропела последние строчки песни и видела лишь руки, громко одаривающие её аплодисментами — вот уж редкость в дешёвом кабаке! Тем более, за такую нудную композицию и такое откровенно халтурное исполнение.
Только, очевидно, мужчине в чёрном плаще оно пришлось по душе.
***
Платье аккуратно развешано в шкафу, с лица смыта лишняя косметика, стягивающая кожу. Вместо ярких цветов видна бледность и болезненная румяность щёк. Бекки шмыгнула носом и накинула на плечи тонкий светло-серый тренч, прикрывая подрагивающую фигуру. Предстояла долгая дорога до дома по ночному городу, и автобусы уже давно не ходили в такой поздний час. Но она не боялась стать жертвой хулиганов: в северной части Клифтона нападения были довольно редки, а жители большей частью друг друга знали. Никому бы и в голову не пришло причинить вред дочери ветерана войны.