7. Грешница
«Прости меня, Боже, ибо я согрешила».
Никогда ещё Ребекке не было настолько некомфортно в церкви. Сидя на деревянной лавочке рядом с бабушкой, она не могла перестать теребить подол голубенького скромного платья. Громкие проповеди, в которые Сара Чейз вслушивалась с привычным вниманием, почему-то вызывали у её внучки лишь жгучее чувство стыда. Ладошки потели, душное помещение, пропахшее миртом и ладаном, пробивало на тошноту. Она и раньше не особо любила эти воскресные визиты, но сегодня была здесь явно не в своей тарелке. Словно проститутка среди монахинь — именно такая ассоциация возникла первой.
А всему виной произошедшее в пятницу. То, что не поддавалось никакой логике и никакому контролю — о каком контроле вообще могла идти речь, если замешан Зак Грант?! Превративший невинное касание в первый в жизни поцелуй. Да, в восемнадцать лет вполне не возбранялось иметь хоть какой-то опыт в таком вопросе, но не для Бекки. Ни разу еще не случалось такого, чтобы она настолько потеряла голову, настолько увлеклась кем-либо, настолько глубоко завязла в сиянии чужих глаз. Наставления бабушки и религии вообще учили её, что она должна свято хранить себя для будущего супруга, не допуская ничего подобного с человеком, которого едва знала.
Лишил неприкосновенности её губы и тут же ушёл, словно ничего не случилось. Будто для него это ничего не значило, так, небольшой знак внимания. Оставил её посреди улицы задыхаться потрясением от осознания силы, которой обладали простые касания. И внезапной, скручивающей внутренности в тугой клубок жаждой повторения.
Вот, за что Ребекке было стыдно по-настоящему: за то, что она отчаянно хотела ещё. Ещё немного вдохнуть смеси табака и цитруса. Ещё немного сильных рук на талии, от которых мурашки по коже. Ещё капельку терпкого вкуса амаретто на языке и, самое главное, хоть одно мимолётное прикосновение к острым скулам… Плечам, груди, торсу — всему, до чего дотянется. Воображение у Бекки всю ночь после того поцелуя работало слишком усердно, мысленно раздевая этого худощавого парня и предлагая варианты того, что она увидит под плащом и костюмом.
«Прости меня, Боже, ибо я согрешила».
Согрешила не в реальности, ведь ничего ужасного не произошло. Согрешила во снах, выгибаясь навстречу крепким рукам с аристократичными запястьями; согрешила, просыпаясь в мокрых простынях с гулко стучащим сердцем. Продолжала грешить даже в этот момент, находясь в храме Господа и всё равно думая лишь о бархатном голосе, в котором звучали беспокойство и забота.
А потому щёки пылали, и речи священника не могли пробиться сквозь словно заткнутые ватой уши. Бекки все эти два дня была не здесь. А с ним. С чёртовым (да, именно чёртовым! Ругаться оказалось так приятно) Змеем Грантом.
«Прости меня, Боже, ибо я намерена грешить».
Из церкви она выходила под руку с бабушкой и в совершенно подавленном состоянии. Ей казалось, словно не оправдала надежд самой родной кровинки. Что у нее на лице написаны все неправильные мысли.
— Милая, ты что-то совсем притихла сегодня, — заметила Сара странное состояние внучки. — Всё в порядке?
— Конечно, ба, — натянуто улыбнулась Бекки. — Душновато сегодня.
Оправдание сошло за правду — приходской дворик и правда, был залит светом, а тропинку, по которой неспешно покидали церковь люди, припекало солнце. Последняя неделя весны. Совсем скоро придёт жаркое лето, раскалив воздух и наполнив его ароматами цветов. Ребекка тут же подумала, что ни разу не видела Зака днём, без костюма — он что же, и спал в нём? А как, наверное, невероятно сверкали бы на солнце его глаза, должно быть, стали бы светлей…
С силой стиснув зубы, Бекки мотнула головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Неужели теперь всё вокруг будет ассоциироваться только с ним?! Спасение от этого бреда пришло само: позади послышались торопливые шаги, и чья-то тёплая рука легла на плечо, вынуждая остановиться бабушку и внучку.
— Бекки, привет, — просиял широченной улыбкой Арутр и тут же торопливо добавил: — Здравствуйте, миссис Чейз.
— Привет, — без особого энтузиазма кивнула ему Ребекка, немного нервничая: она не любила, когда встречались две половины её жизни.