Всё просто: она лишилась доверия ребёнка. Все, всё человечество — ведь в любой момент самое простое касание могло стать ударом.
В зеркале шкафа в комнате простого двухэтажного домика Греты отражалась довольно подтянутая фигура в пижамных штанах. Изрезанная нитями шрамов спина, покрытые ровными толстыми выпуклыми полосами плечи до самого сгиба локтя. Каждый раз, когда их видел, Заккари вспоминал дни своих проступков и наказаний — а потому торопливо натянул майку, скрывая хотя бы самые глубокие.
— Я предупреждал, — глухо и грозно звучит голос отца. — Предупреждал, что в доме не должно быть посторонних.
Стоящий перед ним подросток вздрагивает всем телом, уже прекрасно зная, что будет дальше. Последняя, жалкая попытка оправдаться:
— Джек просто попросил у меня учебник, мы не собирались оставаться здесь…
— Но этого хватило, чтобы он увидел доставку товара и лица, которые ему нельзя запоминать, — рявкнул Зет, прерывая эти мальчишеские объяснения. — Мне плевать, есть правила, и ты их нарушил! Они существуют не просто так, пойми! Они защищают всех нас! А ты подвергаешь риску своих собратьев!
— Они мне не братья.
Вскидывает на отца злой, затравленный как у волчонка взгляд. И тут же в скулу прилетает кулак, без всякой жалости и сомнений, разбивая губу до крови. Отшатнувшись, Зак лишь щурится и оценивает ущерб, прижимая ладонь ко рту — что ж, бывало и хуже.
— Я смотрю, ты совсем не понимаешь, кем являешься, — спокойно продолжает отец и достаёт из кармана складной нож. — Я тебе напомню. Ты — мой сын, и должен вскоре стать моей правой рукой. Капитаном. Знаешь, как капитан Змей получает погоны?
Заккари сглатывает смешанную с кровью слюну с лёгким беспокойством. Он знает. Солдат — одна полоса. Капитан — две. На каждом плече. В знак того, что принятый в ряды новобранец способен на всё ради семьи, не боится пыток и не испытывает жалости к себе. Но он и не подозревал, что это случится так скоро. Что нож Большого Змея окажется в его руке уже в пятнадцать лет.
И ему до одури страшно. Заносить лезвие над собственным плечом, прижимать к коже, надавливая всё сильней под внимательным взглядом отца.
— Я тебя поздравляю, сынок, — кривится в насшемке рот старшего Гранта, когда тот видит, как трясутся ещё совсем детские пальцы. — Ты будешь иметь столько отметин, сколько нет ни у одного Змея. Потому что ты выше их всех.
Мужчина не ответил и никак не подал виду, что услышал её. Стоило позвать охрану, но тогда незнакомца отправят в вытрезвитель, а мало ли, какие у него были причины наклюкаться. Мысленно простонав и ругая себя за мягкотелость, Бекки подошла ближе и присела на корточки, осторожно положила руку на его плечо:
— Мистер, очнитесь, пожалуйста, или мне придётся позвать охрану, — робкая угроза не подействовала, и пришлось мягко потрясти беднягу, желая привести в чувство: — Вам плохо? Вызвать врача?
То, что произошло дальше, надолго врезалось в память восемнадцатилетней особы, воспитанной в лучших традициях религии и морали. Очередной толчок её руки оказался слишком сильным, и деревянное тело мешком съехало вбок по стене, роняя безвольную голову и демонстрируя глубокую алую рану на перерезанном горле. На девичьи пальцы хлынула тёмная, густая кровь, оставаясь каплями на сером тренче.
Нечеловеческий вопль разрезал тишину проулка. С диким ужасом Бекки отпрыгнула от трупа: шляпа откатилась в сторону, показывая абсолютно мёртвое лицо с закатившимися стеклянными глазами. Ледяной пот проступил на спине, в полной панике она перевела ошалелый взгляд с заливающего кровью переулок тела на свои запачканные и трясущиеся руки.
— Нет… нет… Господи… Эй, помогите кто-нибудь! Помогите, прошу!
На очередной отчаянный вопль из двери выскочили пара ребят из труппы во главе с самим мистером Мендрейком. Немая сцена, которая предстала перед их глазами, могла быть истолкована только единственно правильным образом: окровавленный труп мужчины и перепачканная его кровью девушка, выставившая вперед ладони, словно специально демонстрируя, как с них капала алая жидкость с металлическим запахом смерти.