То, что случилось дальше, стало едва ли не главной неожиданностью сумасшедшего вечера. Заккари честно пытался сдержаться, но горло разрывало, и он громко, разрушая тишину в подвале этого вшивого кабака, разразился смехом. Эта девчонка, едва не свихнувшаяся от вида крови, болтающая ногами, сидя на грязной бочке в своей светлой юбочке, собиралась вершить вендетту — ничего смешней он не видел очень, очень давно. Пожалуй, достаточно, чтобы рассмеяться впервые за десять лет.
— Эй, прекрати, — невольно заразившись этим весельем, ещё и подогреваясь изнутри алкоголем, Бекки улыбнулась, тихо радуясь, что увидела и такого Зака, а не только мрачного типа в шляпе. — Я серьёзно, перестань, там человек умер, вообще-то!
— Прости, — хохотнув в последний раз, он вновь подошёл к ней ближе и вырвал полупустую бутылку из её руки. — Кажется, тебе уже хватит, потому как ты несешь чушь, — небрежно откинул брякнувший об пол ром в сторону, тут же уловив, как участилось дыхание Бекки от такой резкости его движений. — Боевая девочка.
И оба услышали в лёгкой хрипотце этой фразы то, что осталось лишь подтекстом — «моя».
Бекки с усилием сглотнула, облизнув ещё горьковатые от алкоголя губы инстинктивным жестом. В голове шумело, а границы дозволенного стирались на глазах, возвращая в те мечты и сны, что одолевали её столько дней. Она не контролировала свои руки, словно всё ещё связанные ниточками кукловода, когда её пальцы робко, боясь получить отказ, притронулись к его груди, скрытой плотной тканью пиджака. Заккари застыл, не шевелясь, будто ждал, что она сделает дальше. И Бекки, осмелев — или опьянев — окончательно, мягко скользнула по гладкому материалу выше, к вороту белой рубашки, не смея даже смотреть на его лицо.
Близость её тела, словно окутанного ароматом яблок, а сегодня еще и терпкой карамельной ноткой алкоголя, дурманила ничуть не меньше, чем безрассудная смелость. Дурманила улыбка, от которой ускорялась циркуляция крови в артериях. Зак не знал, что она собралась сделать и на что была способна — но узнать хотелось до мутнеющего сознания. Когда её пальцы скользнули по вороту рубашки, словно колеблясь перед тем, как расстегнуть пуговицу, его терпение испарилось — слишком опасно было ходить по лезвию ножа.
Перехватив хрупкие запястья одной рукой, Зак без труда одним рывком закинул эти возможные орудия пыток над головой Бекки и прижал их к стене. Она ахнула от неожиданности, но звук тут же был заглушён прижавшимися к приоткрытому рту сухими губами.
Эта резкость. Необузданность. Сила, с которой Зак сжимал её запястья. Вкус табака и амаретто, пестрящий на языке, когда он без прежней аккуратности ворвался внутрь, словно пытался исследовать каждый уголок её рта. Горячая волна стремительно разрасталась, рискуя накрыть с головой и лишить ориентира в пространстве. Сердце било набатом по рёбрам, а пальцы сжались в кулаки. Она слабо попыталась дёрнуться, освободиться, но Зак только усилил хватку, грозя оставить синяки.
Прижатые к стене руки заставили Бекки выгнуться ему навстречу, совершенно бесстыдно вдавливаясь грудью в его торс и жалея лишь о барьерах ткани между ними. А Зак словно совсем не заботился о её желаниях, лишь углубляя поцелуй, делясь с ней жаром и буквально крича о том, что как бы холоден Аспид ни был снаружи, внутри у него горячей, чем в аду.
Он всё не мог насытиться, хоть уже давно пора остановить это безумие. И Бекки совсем не помогала вернуть контроль в их до этого момента ходящие по границе между дружбой и чем-то большим отношения. Она чуть раздвинула ноги, по-прежнему прикрытые широкой юбкой, позволяя ему придвинуться ещё ближе, хотя казалось, что ближе некуда. Рваные, судорожные дыхания окончательно смешались, а нарастающее с каждым мгновением напряжение искрами тока скользило по коже. Он впитывал в себя карамельно-терпкий вкус её губ, смешанный с солоноватой ноткой от слёз, пытаясь запомнить навсегда это странное, сводящее с ума сочетание.
Где-то наверху раздались громкие голоса, и только это помогло разорвать затянувшийся поцелуй.
Синхронно с ним повернув голову к лестнице и не увидев никого, кто мог бы им помешать, Бекки неловко попыталась отстраниться. Это было слишком. Слишком для границ, которые она не намеревалась нарушать. Губы горели, глаза Зака были так близко, что она видела и охру у радужки, и чуть расширившиеся от явного возбуждения зрачки. Он словно пожирал её взглядом, посылая мурашки гулять по спине.