К чёрту.
К чёрту, потому что ладони Зака накрыли мягкие полушария и осторожно сжали, разливая по венам шипящий кипяток. Потрясённо приоткрыв рот, Бекки ловила воздух, пропитанный ароматом табака и цитруса, того самого, что преследовал неделями. Вцепилась в столешницу уже до хруста суставов, сердце ломилось в грудную клетку, а Зак все настойчивей, сильней стискивал пальцы. Тихий, скулящий девичий стон добавился к частым прерывистым дыханиям двух окончательно погрязших в своей жажде людей.
— Ох, чёрт, Бекки!
Этот столь желанный звук смыл все разумные доводы «против», которые по дороге сюда ещё были у Заккари: какая могла быть речь о совести или ещё каких-то глупостях, если их обоих трясло от такой близости. Продолжить. Получить больше, попробовать этот десерт… Только придётся немного обезопасить себя от её рук, до сих пор перепачканных мукой.
Он схватил её за запястья и, не встретив и капли возмущения, завёл руки Бекки за спину. Подхватив со стола какое-то полотенце, быстро связал их вместе, практически не соображая, что делал. Аромат яблок и корицы подчинил себе каждое движение, а странная покорность девушки только ещё больше завела тикающую бомбу внутри. Не в силах медлить, Зак развернул её к себе лицом и впился в губы глубоким, жадным поцелуем, встречая лишь не менее пылкий, пусть и неумелый ответ.
Подвластная каждому движению его языка, вытворяющего форменное безобразие у нее во рту, связанная не только оковами на запястьях, но и тугими нитями вокруг сердца, Бекки не могла и не хотела сопротивляться. Жар разливался от самых сплетённых губ вдоль прижатой к мужскому торсу груди и до самого живота, в котором уже нещадно тянуло новыми ощущениями. Словно чего-то не хватало. Важного. Необходимого до боли.
А Заккари совершенно перестал думать головой. Выпивая вкус карамельных губ, врывался в её рот снова и снова, пытаясь прокричать о своих правах на него, отметить, завоевать и поставить свой флаг. Две его сущности, две грани противоречивого характера сливались в одном стремлении: и тихому мальчику, любящему темноту и одиночество, и жестокому Аспиду жизненно необходима была эта девчонка.
Вся.
Пока лёгкие не разорвёт от очередного забытого вдоха, пока от лёгкого трения её груди о его рубашку не загорится кожа, пока руки, бесстыдно спускающиеся на её бёдра, не начнет ломить от сдерживаемой силы. Рывком приподняв долгожданную добычу, Зак усадил её на стол и тут же расположился между ног, наплевав на задравшееся платье. С трудом заставив себя оторваться от припухших истерзанных губ, вернулся к нежной шее, оставляя влажную дорожку рваных поцелуев.
Бекки попыталась дёрнуть руками, мышцы сводило от желания коснуться этих мягких тёмных волос, напряженных плеч. Но осознав всю безнадежность своего положения, лишь откинула голову, предоставляя лучший доступ Заку. От каждого его поцелуя воздуха становилось все меньше. Его пальцы уверенно потянулись к вороту платья в явном намерении расстегнуть пуговицы, и все, что сдерживало Бекки от следующего опрометчивого шага: понимание, что позволь она продолжится этому безумию, и лишится девственности на кухонном столе.
Не то, чтобы она была категорически против, учитывая, как сильно ей хотелось ощутить Зака без всяких преград в виде одежды. Но — ведь всегда было но! — в любой момент вернутся бабушка и отец, и вряд ли им понравится это зрелище.
— Зак, — задыхаясь от продолжающих сжимать бедро тонких раскалённых пальцев, едва смогла выдавить Бекки. — Хватит. Пожа…луйста. Я не могу, — последняя фраза дополнилась громким всхлипом, относящимся не к разумным мыслям (которые вышибало из головы с выводящим узоры вокруг ключиц языком), а без слов дополнялось «не могу больше терпеть».
Слишком пылало внутри сводящей с ума пустотой, проступая влажными следами на белье.
— Бек… — жадно вдохнув напоследок аромат её кожи, Зак попытался оторваться и не мог заставить себя. — Ты слишком… Чёрт, как же я хочу тебя, — полусознательные обрывки слов были заглушены вновь соединившимися губами. Она кружила ему голову своей сладостью и неповторимым вкусом, взрывая незнакомый реактив чувств.
Он уговаривал себя остановиться, пока не стало слишком поздно — да впрочем, уже было невозможно заставить себя разомкнуть пальцы на её подрагивающих от возбуждения бёдрах. Одна мысль о том, как горячо и узко у неё внутри, рвала горло хрипящим свистом.